Жан-Пьер Мельвиль

Выпуск 167. Добавлен 2017.08.16 16:00

Здравия всем!

Ну что, садитесь поудобнее, дорогие радиослушатели! Сегодня я расскажу Вам сказку о кинорежиссёре, который любил кино настолько сильно, настолько безумно и страстно, что в это почти невозможно поверить. Режиссёр-синефил, киноодержимец, незабытый забытый классик, бог для киноманов, любимец и ненавистник всех критиков, умнейший человек, сказавший: «Известно ли вам что-либо более восхитительное, чем кино?» И ещё: «Фильм – это прежде всего мечта». В этом году всё прогрессивное киносообщество отмечает/обсуждает столетие со дня рождения великого, загадочнейшего, революционнейшего и гениальнейшего нонконформиста, самобытника и вредины Жан-Пьера Мельвиля.

Wire – French Film Blurred

И сразу же – стреляем из рогатки! Постоянная рубрика «Киновед» – эпитеты режиссёра. Кем был Жан-Пьер Мельвиль? Какой критикой и какими похвалами его осыпают? В каждом мельвилевском титуле заключён глубокий смысл творчества, личности и мировоззрения мастера, и если Вы поймёте их все – тогда всесторонне поймёте классика французского кино. Итак: «правый анархист», «синефил-киновед», «режиссёр, знающий про кино абсолютно всё», «трудоголик», «мастер гангстерского кино», «поэт криминального жанра», «эстет», «опоцентрист» (что значит – «человек, одержимый своим делом»), «одиночка», «любитель женщин и кошек», «последовательный американофил», «самый американский французский режиссёр», «гений тяжёлого нрава», «фанатик джаза и американского кино», «Командор французского кино», «боец Сопротивления», «знаток «подпольного» Парижа», «автор буддистских триллеров», «художник не для всех», «шовинист», «крёстный отец французской «новой волны»», «киноноватор», «режиссёр-одиночка», «уникальный рассказчик», «мастер полара», «единственный автор своих картин», «Фолкнер и Хемингуэй кинематографа», «адепт ночи, джаза, кошек и Парижа», «постановщик кассовых боевиков и философских киноэссе», «один из главных режиссёров-сомнамбулистов в истории кино, который снимал фильмы, не пробуждаясь от очарования кинематографом» и – последнее, наконец – «ро̀нин французского кино».

Crosby & Nash – Samurai

При этом Мельвиль – судьба его фильмов на протяжении последних пятидесяти лет была непростой – до сих пор считается «забытым режиссёром», но таким, которого благополучно вспомнили и вернули на экран. Для массового зрителя он словно бы затерялся среди Годаров-Трюффо и отошёл на обочину, но для синефилов Мельвиль – это настоящее сокровище, кумир и страстная любовь. В последние годы про него пишут много, его фильмы показывают на разных кинофестивалях и даже создаются специальные сайты, посвящённые творчеству Мельвиля или же приуроченные ко дню его рождения (www.jeanpierremelvillefoundation.com). Почему так? Ну, в двух словах, Мельвиль был невероятно популярным французским режиссёром в годы своей работы (от начала пятидесятых до начала семидесятых годов). Но после смерти мастера в 1973 году ситуация изменилась: интерес к фильмам Мельвиля поутих, пока и вовсе не сошёл на нет. Как ещё будет рассказывать Джон Ву, он пришёл в ужас, когда узнал, что большинство молодых людей и слышать не слышали ни о каком Мельвиле. Но слава к французскому классику всё же вернулась, и не без помощи того самого Джона Ву, который на каждом интервью – начиная с девяностых годов, а то и раньше – объявлял Мельвиля «своим Богом и наставником». И Квентин Тарантино пел ту же песню: «Люблю Мельвиля! Мельвиль крут! Мельвиль – перец»! А так как в середине девяностых годов Тарантино и Ву общепризнанно считались одними из самых важных и знаменитых режиссёров планеты, каждое их слово схватывалось на лету и наматывалось на ус. И вот так, слово за слово, Мельвиль стал воскресать, и воскрешение его продолжается и по сей день. Короче, как верно написал Оскар Уайльд: «Мельвиль – это, похоже, режиссёр, которым почти все восхищаются, но которого мало кто знает». Тем не менее, те, кто знают и любят Мельвиля – это люди, к которым следовало бы прислушаться! Вот неполный перечень режиссёров, певших Мельвилю хвалу: Годар, Трюффо, Ву, Тарантино, Майкл Манн, Джим Джармуш, Фолькер Шлендорф, Джонни То, Мартин Скорсезе, Аки Каурисмяки, Такеши Китано, Николас Рэй, Фассбиндер, Ален Рене, Франческо Рози, Келли Райхардт, Бертран Тавернье, Оливье Маршал, Оливье Ассаяс, Масахиро Кабояши, Ким Чжи Ун, На Хондгчжин, Николас Виндинг Рефн, Хуссейн Амини и другие. Фильмы Мельвиля сравнивают с фильмами Ясудзиро Одзу, Робера Брессона и Жака Тати. Как мы уже сказали, для всех ценителей кинематографа, одержимых синефилов, Мельвиль является воплощением «бога кино», его верным адептом, мастером, предельно познавшим своё искусство и добившимся в нём неопровержимого формального совершенства. На самом деле, в истории кино было не так уж и много режиссёров, вызывавших такую сильную симпатию со стороны почитателей киноискусства. Мельвиль – для многих – икона и пример для подражания.

Вот Вам горстка цитат, так сказать – для разгона. Мартин Скорсезе: «Французский режиссёр Жан-Пьер Мельвиль, настоящее дитя американского кинопроизводства, с любовью создал серию действительно великих, чрезвычайно элегантных и замысловатых гангстерских кинокартин, в которых преступники и полицейские, придерживаясь кодекса чести, ведут себя как средневековые рыцари». Спайк Ли: «Для меня есть три причины любить французский кинематограф – это Годар, Трюффо и Мельвиль». Оливье Ассаяс: «Мельвиль был сильно вдохновлён американскими нуарами, но, спустя пятьдесят лет, именно он, французский кинематографист, влившийся в американскую культуру, влияет на голливудское кино». Если Вы не видели фильмов Мельвиля, то мы Вам настойчиво рекомендуем их посмотреть.

The Charlatans – Not Forgotten

Мельвиля называли «интригующей фигурой». И Мельвилю было чем интриговать аудиторию! Знаток кинематографа (говорят, он знал про кино абсолютно всё), острослов, загадочный персонаж в шляпе и очках – в Мельвиле не было ничего «обыкновенного». Потому-то – это знает каждый киноман – Годар и пригласил своего «учителя» на роль самовлюблённого писателя-интеллектуала Парвулеско в фильме «На последнем дыхании». Мельвиль, подражающий манере Владимира Набокова, выглядит на экране фантастически привлекательно. «Я хорош, умён и знаю, что делаю и говорю», – вот чем веет от Мельвиля. В общем, у этого человека был образ, но образ реальный, а не наигранный. Мельвиль всегда держался с достоинством.

Нонконформизм Мельвиля – ещё одна отличительная черта режиссёра. Когда все шли влево, он тут же прыгал вправо. Когда толпа устремлялась направо – Мельвиль присаживался в левом углу. Он принципиально не желал нравиться, и поэтому нравился многим. Говоря языком современности, Мельвиль часто принимал вот такие решения: «Хм, до сего дня я был режиссёром независимого кино, снимал фильмы исключительно для тех, кто знает толк в кино. Но что мне это дало? А вернее, что это дало зрителю?.. А, к чёрту! Буду заниматься мейнстримом! Начну снимать качественное дорогое кино с Делоном и Бельмондо, чтобы мои фильмы увидели сотни тысяч зрителей, а не десятки! И плевать, что скажут: «Мельвиль продался…» Я буду делать, как мне заблагорассудится, а не как от меня ожидают другие люди». Так оно и случилось. После фильма «Двое в Манхэттене», самой провалившейся мельвилевской картины, режиссёр неожиданно порвал с так называемым независимым кинопроизводством и разразился коммерческим и хитовым «Леоном Мореном, священником». А в те времена – впрочем, сегодня такое тоже часто случается – в кругах независимых режиссёров и претенциозных критиков считалось, что «настоящее кино не должно собирать зрителей», и что если на какой-то независимый фильм собрался полный зал, значит с фильмом что-то не так, в чём-то режиссёр просчитался. Публика – она же, простите, б***о, с чего бы это ей начать ходить на хорошее кино? Вот Мельвиля и заклевал тот, кто ещё вчера гордился его фильмами. Но эту тему мы подробнее поднимем в выпуске «Киновед» о «Леоне Морене», фильме, который мы Вам очень-очень советуем. Вот прямо очень-очень.

В книге «Разговоры с Мельвилем» – не поленитесь её купить! – её автор Рюи Ногейра, беседовавший с самим Мельвилем, пишет такое: «Этот человек, во всём любивший правду и справедливость, был несправедлив только к собственным фильмам». А вот – Филипп Лабро, писатель, поэт, журналист и близкий друг Мельвиля, присутствовавший при смерти режиссёра 2 августа 1973 года. Они тогда вдвоём ужинали в ресторане, как вдруг Мельвиля подкосило и с ним случился сердечный приступ. Так вот, этот самый Лабро написал послесловие к «Разговорам с Мельвилем». Там сказано: «Сколько кинематографистов обязаны ему полезным разговором или судьбоносным ответом! Отшельник XII округа Парижа всегда был открыт и доступен, охотно раздавал советы, по-флоберовски требовательные; всегда был готов помочь тем, кто поставил всё на карту кино. Как будто Мельвиль отвечал всем тем людям из прошлого, которые когда-то пытались помешать ему дерзать и упорствовать…» А вот – Ив Монтан, который снялся в «Красном круге» Мельвиля: «С ним было тяжело, но его нельзя было не уважать». Да, о трудном характере Мельвиля знали все, включая его самого. Мельвиль как-то сказал: «Знаете, я тот ещё тип!» Такова уж черта многих гениев-перфекционистов: они желают подчинить своему контролю всё и вся без исключения. Помните Стэнли Кубрика? Тем не менее, мы согласны со словами, написанными «The Guardian». Просто, честно и как-то с гордостью: «Мельвиль был человеком». Да, мы говорим о незаурядной личности. Сложно его ни любить!

Dr. John – Personality

А вот – Ален Делон: «То, что я должен сказать – очень просто. Жан-Пьер Мельвиль – величайший режиссёр. Мне повезло иметь с ним дело. Я имел честь и удачу работать с ним над несколькими фильмами. Он замечательный. Он знает о кино больше, чем кто-либо. Он наиболее талантливый режиссёр из всех, кого я знаю. Он самый лучший оператор, мастер освещения и съёмки. Он лучший во всём. Мельвиль – ходячая энциклопедия».

Ray LaMontagne – You Are The Best Thing

А ещё Мельвиль хорош тем, что он всегда от всего дистанцировался. Его, как самого настоящего эстета, не волновало ничего, кроме кино. Мельвиль даже шутил по этому поводу, что уже и страшно как-то, когда он смотрит на симпатичных женщин, а в мозгу рождается лишь одна мысль: «Подойдёт она для фильма или нет?» Всё у него преломлялось сквозь призму кинематографа, он отдавался искусству целиком и полностью. Пишут: «Мельвиль всегда дистанцировался от политики кинематографических и идеологических движений». То есть режиссёра не волновала даже теория кинематографа. Его волновали сами фильмы.

Джинетт Винсендо, написавшая о Мельвиле книгу под названием «Американец в Париже», заявляет: «В пятидесятых годах, после кинокартины «Боб – прожигатель жизни», Жан-Пьера Мельвиля высоко ценили сотрудники знаменитого журнала «Кайѐ де синема̀». Но их отношение к режиссёру резко изменилось в начале шестидесятых. Мельвиль стал объектом ненависти. Причина тому – политика. Члены «Кайѐ де синема̀» были уверены, что Мельвиль «скатился вправо»». Как раз то, о чём мы рассказывали. Трюффо и его соратники прямо плевались, узнав, что Мельвиль снял «Леона Морена, священника» – коммерческое – окстись! – кино! Они-то все были «леваками», а новый фильм Мельвиля показался им чересчур «правым». Как же тут не взъесться?! По этому поводу от души выговорился переводчик книги «Разговоры с Мельвилем» Сергей Козин. Посмеиваясь, он высказал мысль, что многое из сказанного Мельвилем в книге Ногейра – не обязательно правда. Режиссёр отличался своеобразным характером – это роднит его с Альфредом Хичкоком, – ему нравилось подтрунивать и подшучивать над журналистами, выдавать колкости, задевать интервьюеров. Рюи Ногейра был молодым и явно левонаправленным журналистом, из-за чего – как считает Козин – Мельвиль то и дело выпаливал: «А я всегда и во всём правый!» Если бы Мельвиль давал интервью человеку правых взглядов, смеётся Козин, тогда вполне возможно, что он бы себя называл «леваком». Так что имейте в виду! Мельвиль – хоть личность неординарная, но ещё и безобразно хитрая.

Вот слова режиссёра: «Мне нравится считать себя человеком правых взглядов, потому что все вокруг считают себя леваками и меня это очень огорчает. Я не люблю идти за толпой. С другой стороны, нет ничего глупее, чем относить себя однозначно к левым или к правым, – я не думаю, что это возможно. С философской точки зрения я страшный анархист. Я оголтелый индивидуалист. Честно говоря, я не могу быть ни левым, ни правым. Но живу, конечно, как представитель правых». Ещё: «Я был коммунистом с 1933 года по 25 августа 1939 года. После этого я разочаровался в коммунизме. К тому же я не религиозен». И вот так: «Я стараюсь не иметь политических взглядов. У меня нет убеждений: ни политических, ни религиозных. Остаётся только мораль и… совесть. Первая и последняя заповедь в моём личном списке очень проста: «Не вреди ближнему своему». Я стараюсь никому не причинять неприятностей. И думаю, мне это удаётся».

Sizzla – Commandment

Пишут: «20 октября 1917 года в парижской семье Грюмбах родился мальчик, которого назвали Жан-Пьер. Его родители были потомками евреев из Восточной Европы, осевших в эльзасском городе Бельфор в середине XIX века; уже будучи известным кинорежиссёром, Жан-Пьер назовёт компанию, созданную для производства одного из своих фильмов, «Бельфор-фильм»». Теперь скажет Мельвиль: «Мой отец был оптовым торговцем, очень умным и духовно развитым человеком. Настоящим юмористом, как Жюль Ренар. Таких людей больше нет. Сейчас ни у кого нет чувства юмора». Ещё пишут, что молодой Грюмбах рос под влиянием «сюрреализма, американских фильмов и литературы, а также джаза». Прекрасный набор! От кинематографа Мельвиль фанател дико. Пишут: «Тридцатые годы будущий режиссёр провёл, не столько получая образование, сколько сидя в кинотеатрах да общаясь с бандой хулиганов около вокзала Сен-Лазар».

Дальше: «В 1937 году Грюмбах был призван на военную службу и ещё числился в армии, когда началась Вторая мировая война». Да, история приключений Мельвиля на фронте – похлеще любого боевика! «В Бельгии полк Грюмбаха попал в окружение, он и его товарищи были эвакуированы в Англию через Дюнкерк и вскоре вернулись обратно во Францию. Там Грюмбах перебрался в небольшой городок Кастр на юге страны, где во время войны скрывалась его семья. На юге он записался в Сопротивление под вымышленной фамилией Картье, но затем решил взять другой псевдоним – Мельвиль». Вот что об этом рассказывает сам Грюмбах: «Я взял себе псевдоним Мельвиль из уважения перед писателем, творцом, который затронул меня больше, чем кто-либо другой. Мне хотелось быть как-то ближе к нему… Я взял фамилию Мельвиль задолго до того, как начал снимать кино: я прошёл с ней всю войну. Когда война закончилась, я хотел снова назваться Грюмбахом, но обнаружилось, что вернуться в прошлое практически невозможно. Мало того что сотни людей уже знали меня как Мельвиля: под этой фамилией я был записан во всех армейских документах. Мне даже боевые награды вручали как Мельвилю». И ещё: «Мне кажется, у нас с Мѐлвиллом много общего; несомненно, именно поэтому он так меня покорил в мои юные годы. Хотя с годами я всё больше приближаюсь к Джеку Лондону». И так: «Я люблю абстракции, а имя – самая абстрактная вещь на свете».

Fred Frith – Life By Another Name

Итак, Жан-Пьер Грюмбах, ставши Жан-Пьером Мельвилем, вступил в ряды в движения Сопротивления. Список его подвигов и свершений поражает: «Пешком Мельвиль пересёк Пиренеи, дошёл до Испании, оказался в Гибралтаре, объединился со свободными французскими силами под командованием де Голля, принял участие в освобождении союзниками континентальной Европы. Он участвовал в военных кампаниях на территории Африки, Италии и Франции. Де Голль собственноручно вручил Мельвилю награду за его мужество и упорство».

Конечно, всё это не могло ни повлиять на характер и мировоззрение Мельвиля. Как подмечает критик, до конца своих дней «Мельвиль так и остался борцом Сопротивления». Три его кинокартины, так называемый «оккупационный триптих» – «Молчание моря», «Леон Морен, священник» и в первую очередь «Армия теней» – посвящены немецко-французским отношениям времён Второй мировой войны. Темы Сопротивления и жизни в военное время были для Мельвиля близкими и понятными. Он многое привнёс в эти темы и раскрыл в них.

После окончания войны Мельвиль грезил кинематографом ещё больше, чем до её начала. Он жаждал снимать кино, учиться делу режиссёра. Но – вот беда – ни одна студия не хотела иметь с ним дело. Пишут: «Он никак не мог пробиться на крупные студии, поэтому в 1945 году был вынужден создать собственную фирму «Сосьете Мельвиль продюксьон» и выступать в разном качестве – от продюсера до монтажёра. Считается, что именно эти его опыты малобюджетного кино во многом предвосхитили открытия французской «новой волны». Кроме того, Мельвиль может быть объявлен её прародителем и по той причине, что всегда был преданным поклонником американского кинематографа, прежде всего криминальной и военной тематики, и сам преимущественно старался работать в этих жанрах, приспосабливая их к французским реалиям и внося в них европейский дух, густо замешенный на философии экзистенциализма». После создания собственной фирмы последовало создание… собственной студии! Да-да-да, Мельвиль – вот невероятный авантюрист! – отважился построить студию «Женнер» в 1947 году и даже сделать её относительно успешной. Верой и правдой «Женнер» служила своему хозяину до 1967 года, пока, во время съёмок фильма «Самурай», не сгорела при пожаре дотла (возможно – от чьего-то поджога). В 1969 году Мельвиль восстановит «Женнер» для съёмок своего очередного фильма «Армия теней», но после смерти режиссёра она окажется заброшенной и окончательно разрушенной. На «Женнер» Мельвиль снял большую часть своих картин. Но и это ещё не всё! У Мельвиля была фирма, была своя студия и даже был свой кинотеатр! Там он показывал фильмы, которые ему нравились, и часто устраивал закрытые смотры, чтобы самолично наслаждаться классическими или современными шедеврами. А чтобы Вы до конца поняли всю крутость и беспрецедентность поступка Мельвиля, приведём цитату, увиденную нами на сайте www.jeanpierremelvillefoundation.com: «Мельвиль был одним из всего лишь трёх французских режиссёров – наряду с Жоржем Мельесом и Марселем Паньолем, – построившим собственную киностудию».

Что ещё? В 1963 году Мельвиль был членом жюри на Берлинском кинофестивале. 2 августа 1973 года он скоропостижно скончался – как мы говорили – в парижском ресторане, где он обедал со своим другом Филиппом Лабро. В «Guardian» пишут такое: «История гласит, что отец и дед Мельвиля умерли от сердечных приступов в возрасте 55 лет. Мельвиль знал об этом и якобы доживал до своего пятидесятипятилетия с опасением. Удивительно, но он умер в 55 лет». Или как говорят мудрые люди: «У каждого своя судьба».

King Gizzard And The Lizard Wizard – Time = Fate

Жан-Пьер Мельвиль был настоящим кинотворцем. Нет более подходящего для этого режиссёра слова – кинотворец. Он действительно знал своё дело, возможно, лучше всех других французских режиссёров. Он был рождён для кино, он любил его страстно и не изменял ему никогда. Мельвиль говорил: «Кинотворец должен быть всегда открыт, всегда раним; он должен быть очень наблюдательным человеком и хорошим психологом, обладать необычайно развитым зрением, слухом… и памятью. Многое из того, что в моих фильмах принимают за игру воображения, на самом деле пришло из моих воспоминаний. Что-то я подглядел на улице, при каких-то событиях присутствовал, что-то пережил сам (такие вещи я, естественно, сильно перерабатываю: я ужасно боюсь показывать то, что сам пережил). Кинотворец должен быть свидетелем своего времени. Надо, чтобы через пятьдесят лет, когда все мои фильмы покажут за три дня на семинаре в каком-нибудь Марли, зрители поняли, что в первом и последнем из этих фильмов, несомненно, есть что-то общее на уровне языка или на уровне темы и что сквозь все эти выдуманные истории проглядывает один и тот же автор, всё тот же славный малый, всё с тем же набором красок на палитре. Мне кажется трагичным, когда творец вдруг радикально меняет свой стиль изложения: это означает, что одна из его формул неверна – либо старая, либо новая. Крайне важно, чтобы последний фильм был похож на первый. Не знаю, удастся ли мне это в желаемой степени; но для меня идеал творца (мне больше нравится говорить «творец», чем «режиссёр» или «автор»; в нашем языке нет слова, которое бы точно обозначало нас – ну, или хотя бы того, кем я пытаюсь быть, потому что мне всё больше нравится снимать по собственным сценариям)… итак, идеал творца – это тот, кто создал хотя бы одно образцовое произведение; то есть такое, которое может служить образцом. Не образцом добродетели или качества и не потому, что все его произведения восхитительны, но образцовым в том смысле, что в нём отражается вся суть творца и его творчества, и десяти строчек по двадцать пять слов хватит, чтобы пересказать всё, чем он был и что он сделал». С нашей точки зрения, Мельвиль создал несколько таких образцов: это «Молчание моря», это «Боб – прожигатель жизни», это «Леон Морен, священник», «Стукач», «Второе дыхание» и, разумеется, «Самурай». «Мне очень нравится делать фильмы, которые мне самому хотелось бы посмотреть», – говорил Мельвиль. И ещё: «Я считаю, для того, чтобы снимать фильмы, вы должны просто безумно любить кино. А кроме этого вам необходим огромный кинематографический багаж». И не зря стали крылатыми слова Квентина Тарантино, не зря они распространялись по всей Земле: «Я не ходил в киношколу, я ходил в кино. Не нужно учиться в киношколе, не нужно ничего знать о линзах или объективах. К чёрту всю эту чушь. Когда смотришь «Боба-прожигателя», «Самурая» или «Второе дыхание», то понимаешь, что если ты просто очень любишь кино, – по-настоящему любишь, всем сердцем и достаточно страстно, – то тебе никуда не деться от того, чтобы снять хороший фильм». А вот другой мельвилевский фанат – Джон Ву: «Тот, кто смотрит фильмы Мельвиля, поймёт, насколько он отличается от американских кинематографистов. Он был духовным режиссёром с уникальным видением».

«Я думаю, что надо быть свободным, храбрым, непримиримым и здоровым», – гордо провозглашал Мельвиль. – «Это первая заповедь: «Будь здоров!» Я ещё сильнее в этом убедился на съёмках «Красного круга»… Кинорежиссёр должен обладать недюжинным здоровьем, ведь он тащит за собой всю группу, как бурлаки на Волге тащат баркас! Значит, надо быть крепким, надо быть сильным. Надо вставать, идти, бежать, а уставать запрещается. Если кинорежиссёр превращается в уставшего старика – значит, пришла пора отложить камеру и идти подстригать розовые кусты. У меня тоже растут розовые кусты, но пока что их есть кому подстригать. У меня самого пока нет на это времени!»

Так что – бегите! И не знайте усталости!

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь