Усталая смерть

Выпуск 061. Добавлен 2016.04.27 17:27

Здравия всем!

«Положи меня, как печать, на сердце твоё. Надень меня, как перстень, на руку твою. Ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, страсть. Пламя её – пламя Господне».

Laurie Anderson & Lou Reed – Bright Red

Первый стоящий фильм Фрица Ланга, его «истинный, художественный дебют в кино», фильм-легенда, кинопритча, бриллиант немецкого киноэкспрессионизма, немой шедевр… Всё это – «Усталая смерть» двадцать первого года, фильм, с которого начинается тот самый непревзойдённый Фриц Ланг, что всеми и вся любим. И вот даже сегодня, в новом тысячелетии, когда, казалось бы, и думать уже не стоит про немые фильмы, «Усталая смерть» воспринимается абсолютно нормально. Немая кинокартина двадцать первого года – ей почти сотня лет – не устарела. Меня шокировал тот факт, что тридцатилетний Ланг – по сути, молодой малоопытный режиссёр – сумел прыгнуть так высоко, снять такое философское, зрелищное и нестареющее произведение искусства. Вы и сами понимаете, что немое кино – вещь невероятно тонкая, специфическая, так сказать, на знатока. Искусство первой половины двадцатого века, которое осталось в прошлом, эдакая латынь кинематографа. Расцвет немого кино, пик его популярности – это история давно минувших дней. И сегодня – если только это не Чарли Чаплин – фильмы десятых-двадцатых годов смотрят исключительно в киноклубах или же с определённой целью, как то: диссертация о европейской культуре ХХ века, ещё в качестве лекарства от бессонницы, на спор, ради смеха и – редчайший случай – чтобы действительно понять, за какие такие заслуги Немого называли Великим. Мой опыт говорит, что большинство немых фильмов – как и большинство звуковых, на самом деле – малоинтересны. Я не могу себе представить человека, который – без всякой на то неестественной причины – от нечего делать, на досуге пересматривает «Вампиров» Луи Фейяда или «Сломанные побеги» Гриффита. И как раз потому моё удивление оказалось настолько сильным, когда я впервые открыл для себя «Усталую смерть». Я понял, что этот фильм – без всяких шуток – можно показать на местном телевиденье и не бояться, что он разорвёт чей-нибудь мозг. Современный зритель поймёт «Усталую смерть», в ней нет ничего такого, что бы принадлежало времени. «Усталая смерть» – как стихи Гёльдерлина или Новалиса – принадлежит вечности.

О, возлюбленная! – Мучит тебя недуг,

Плачет сердце моё, брезжит в нём тайный страх;

Нет, не верю! – Ты любишь,

Разве можешь ты умереть!?

Или:

Лишь спустится мрак ночной,

Я окошко отворю,

И на Млечный Путь смотрю

С ожиданьем и мольбой.

Как дорога та светла!

Чтобы дух взлететь к ней мог,

Два чудесные крыла –

Ум с любовью – дал нам Бог.

Распахну ж их широко,

И помчусь я далеко,

И сольёт с природой вновь

Душу, разум и любовь.

Laurie Anderson & Lou Reed – Strange Angels

Критики называют «Усталую смерть» «достижением немецкого киноэкспрессионизма» и «ярчайшим примером стиля». Тут следует кое-что разъяснить. Немецкий киноэкспрессионизм – это такое направление в немецком кинематографе где-то между двадцатым и двадцатым пятым годами. По заверению Википедии, тогда в Германии жилось не сладко. Поражение в Первой мировой войне привело немцев в уныние и способствовало национальной депрессии. К тому же, действовал запрет на иностранные фильмы, так что немецким режиссёрам приходилось отдуваться по полной, чтобы обеспечить кинорынок Германии большим количеством картин. Эти картины – по большей части – стоили дёшево и снимались на скорую руку. В общем, в  тогдашних условиях им – режиссёрам – приходилось снимать много и часто. А так как немцы совершенно пали духом и даже думать не думали про комедии, кинематографисты сделали ставку на суровые, мрачные и мизантропические фильмы. Это были картины об ужасных фантазиях, кошмарах, странных чудовищах и пугающих людях. И декорации им под стать: бумажно-картонные прямоугольники, наваленные друг на друга. Чем не стена? А ещё: причудливые тени, которые вытягивались на целые километры и жили своей жизнью. Эти фильмы производили впечатление снов, бредовых видений полоумного, запертого в лечебнице. Собственно, именно об этом – о полоумном и его снах – «Кабинет доктора Калигари» – фильм, который считается «отправной точкой немецкого киноэкспрессионизма». Маниакальные фантазии, сомнамбулы, трагическая любовь, коварство и предательство, жуткие тайны – фильм определённо ждал успех. Его режиссёром должен был стать Фриц Ланг, но будучи занятым другими проектами, он отказался. На режиссёрское кресло сел некий Роберт Вине, однако Ланг всё равно имел отношение к фильму. Именно он придумал главную «фишку» «Кабинета доктора Калигари». Ланг вспоминает: «К тому моменту требовалось снять «Калигари», скажем, в экспрессионистском стиле. Таким было наше намерение с самого начала. Думаю, что единственное, что я внёс в фильм, были слова: «Дети мои, вы не сможете так сделать картину. Это уже слишком. Экспрессионизм, каким вы его себе представляете, невозможен. Он напугает публику». Вот тогда-то я и предложил усложнить действие. И предложение было принято: начало и финал происходили в доме душевнобольных. Если бы фильм ставил я, то пролог и эпилог снял бы в совершенно реалистичной манере, чтобы подчеркнуть реальность происходящего. В основных же эпизодах показывалось бы сновидение, бред безумца. Надо сказать, что эта тема меня всегда очень интересовала – она ведь есть и в моём «Докторе Мабузе»».

Бред, кошмарные ужасы – вот главные темы немецкого киноэкспрессионизма. Одержимость смертью и людскими страхами, ощущение чего-то таинственного, подсознательного и даже сверхчеловеческого. Отсюда – все эти големы, сомнамбулы, вампиры, гипнотизёры, восковые фигуры. Как будто сказки братьев Гримм ожили в современной Германии. Неудивительно, что экспрессионистское кино считается предвестником жанра ужасов. И одним из главнейших немецких экспрессионистов – наряду с тем же Вине или Мурнау – был Фриц Ланг. Его «Усталая смерть», «Доктор Мабузе, игрок», «Нибелунги», «Метрополис», «Город ищет убийцу» и «Завещание  доктора Мабузе» – в различной степени несут на себе печать экспрессионистского стиля. Я скажу больше: как по мне, не менее тридцати фильмов Ланга – где-то три четверти его творческого наследия – фильмы, в которых переплетаются жёсткий реализм, классический фрейдизм и – тёмная, отнюдь не детская, экспрессионистская – фантасмагория. Хотя сам Фриц Ланг – как ни странно – предпочитал, чтобы его не называли экспрессионистом. Я думаю, он попросту мыслил шире и не желал быть причастным  к какому бы то ни было лагерю. Как говорят, творцы любят свободу, а свобода любит творцов. Точь-в-точь, как это было у Бунюэля, который вступил в ряды сюрреалистов, а потом, с такой же лёгкостью, эти ряды покинул. Взял у них лучшее, отдал им, всё что имел – и пошёл дальше. Только вот кино Бунюэля – до последнего вздоха мастера – получалось самым что ни на есть сюрреалистичным. Так же – и Фриц Ланг. Его фильмы – какими бы реалистичными они ни были, например, как в трилогии «газетных нуаров» – хоть ты убей, получались в чём-то похожими на «Усталую смерть». Об этом можно рассуждать бесконечно: как и почему возникают те или иные художественные течения, как так выходит, что – практически сами собой – зарождаются киноязыки или жанры. Что это – дух времени, или же как говорит Кевин Смит: «Гении мыслят одинаково»?.. Я же всего только хочу привести вам одну цитату Фрица Ланга. Вот она: «Мне вспоминается тот день, когда утром мы увидели на берлинских стенах плакат, на котором была изображена женщина в объятиях скелета! Текст на плакате гласил: «Берлин, взгляни! Осознай! Твой партнёр – это смерть!» Именно в ту пору родилось экспрессионистское кино».

Laurie AndersonMuddy River

Википедия определяет «Усталую смерть» как «философско-лирическую притчу». А вот Жак Лурселль оказывается куда многословнее: «Содержание фильма сложно. В нём сочетаются самые противоположные принципы: серьёзность и фантазия, карикатура и трагедия, изобразительная строгость и калейдоскоп сотен образов». Это и правда так. «Усталая смерть» балансирует на грани различных жанров. Собственно, структура самого фильма – четыре истории, собранные вместе – этому явно способствует. В «Усталой смерти» – четыре линии сюжета, одна основная и три косвенные. Главная история такова: Он и Она – или жених и невеста – едут в небольшой немецкий городок. По дороге к ним в повозку подсаживается… сама Смерть! Парочка приезжает в город, заходит в местную таверну, а Смерть молчаливо бредёт за ними и даже садится за один с ними столик. И пока невеста играет с котятами, её жених – причём, вместе со Смертью – куда-то пропадает, словно испаряется. Бедняжка напугана, она спрашивает каждого встречного, не видел ли тот её возлюбленного. Знаете, как в Песне Песней Соломона: «Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его. Встретили меня стражи, обходящие город: «Не видали ли вы того, которого любит душа моя?»»

Laurie Anderson – Walking & Falling

В конечном итоге, девушка приходит во владения Смерти, которые она – вернее он – купил у местных властей. Прямо напротив кладбища Смерть приобрела себе землю, вокруг которой она построила гигантскую стену, почти до неба, без единой двери. Жители городка всё ломали себе голову, как же можно попасть внутрь, но Смерть только усмехалась и цитировала песню Бориса Гребенщикова: «Я один знаю, как открыть дверь». Перед этой самой стеной – удивительная декорация Фрица Ланга – оказывается героиня. Она видит души умерших, которые проходят сквозь стену и попадают в царство мёртвых. И одна из этих душ – её любимый. Тогда девушка приходит в отчаяние – она не может жить без своего жениха – и пытается покончить с собой. Попав к аптекарю, она берёт флакон с ядом, подносит его к губам и…

Laurie AndersonPoison

…и оказывается лицом к лицу со Смертью. «Зачем ты явилась сюда?» – спрашивает Смерть. – «Твой срок ещё не пробил». А девушка падает на колени и начинает умолять Смерть вернуть ей любимого. И тогда – вы только вдумайтесь, какая смелая и неординарная мысль – Смерть говорит, что это невозможно, что законы этого мира нерушимы и прибавляет: «Поверь мне, тяжёл мой жребий! Устал я видеть страдания людские и сносить гнев их, пока выполняю я волю Божью». От этих слов – название фильма «Усталая смерть». Смерти не хочется видеть боль и страдание человечества, ей – вот же каково! – тяжело на сердце, она жаждет избавления от своей бренной обязанности. Пожалуй, что в таком образе смерти можно рассмотреть нечто средневековое и даже католическое, о чём мы говорили в прошлой передаче, и всё же образ усталого Бича Людского – это не всё, что есть в этом фильме. Далеко не всё…

Смерть проводит невесту в центральный зал своего дома. Это самая популярная сцена фильма. В этом зале – миллиарды свечей. Они – суть жизни людские. Пока горят – человек жив. Погаснут – приходит смерть. И тогда хозяин поместья указывает девушке на три свечи, говоря: «Я дам тебе шанс. Вот три жизни, что почти оборвались. Если тебе удастся отвернуть мою руку хотя бы от одной из них, спасти какую-то жизнь, тогда я верну тебе друга». И девушка принимает уговор Смерти. «Я верю, что Любовь сильнее Смерти», – говорит она, цитируя Писание. И вот тогда – по количеству свечей-жизней – начинаются три независимых истории, три приключения. Критик пишет: «Первый эпизод разворачивается в древнем Багдаде. Второй – в Венеции XVII столетия. Третий – в пышном, сказочном Китае. И во всех эпизодах, желая спасти своего возлюбленного от угрожающей ему гибели, девушка неотвратимо ведёт его в объятия Смерти». Да, несчастная невеста трижды проигрывает Смерти. Трижды – в Багдаде, Венеции и Китае – погибает её возлюбленный. Это – центральный постулат творчества Ланга, идея злого рока, неизбежной судьбы, которой подчинены и невеста, и жених, и сама Смерть.

После трёх неудачных попыток, девушка снова оказывается в залах Смерти. И Смерть, тронутая болью девушки, уступает ещё один раз. «Если в течение часа ты приведёшь ко мне кого-нибудь, кто готов отдать свою жизнь за твоего любимого, я верну его тебе». Оп! – и невеста опять в аптеке, с флаконом в руках, за миг до того, как примет яд. Она кидается к престарелому аптекарю, умоляя его отдать свою жизнь – ну сколько ему там осталось! – в обмен на жизнь любимого. Но тот приходит в ярость и кричит: «Ни за что! Ни дня, ни часа, ни вздоха!» Девушка выбегает на улицу. Там сидит нищий, такой ободранный, несчастный, голодный. Невеста радуется: «О, человек, не хочешь ли ты покончить со своими страданиями?» Нищий откликается: «Ох, ещё как хочу!» «Что же», – говорит она, – «тогда отдай мне свою жизнь!» «Что?!», – кричит нищий. – «Ни дня, ни часа, ни вздоха!» Тогда девушка отправляется в больницу, полную калек, стариков и неизлечимо больных. Там каждый приговаривает: «Господи, сколько же ещё мучительных дней мне отмерил Господь? Скорее бы пришла моя смерть! Нет сил терпеть этой муки!..» Невеста радостно хлопает в ладоши: «Ура! Наконец я нашла тех, кто мне нужен! Я могу прекратить ваши мучения! Отдайте мне свои жизни!» И – конечно же! – ей в ответ: «Ни дня, ни часа, ни вздоха!»

«Но события разворачивались стремительно!» – как писал Умберто Эко. Больница загорается. Все – кроме малого дитя – успевают спастись. Девушка понимает, что если она ворвётся в здание и отдаст ребёнка Смерти, тогда Смерть вернёт её жениха. Она бежит в больницу, добирается до дитя, но – за секунду до того, как отдать Смерти ребёнка, – она одумывается и спасает его из пожара. А сама – вы понимаете – погибает. «Твоя цена, Смерть, слишком высока», – говорит девушка перед кончиной. – «Возьми и мою жизнь. Она не нужна мне без любимого!» «Что же», – ответствует Смерть, – «я отведу тебя к твоему возлюбленному». Смерть так и поступает. Она провожает невесту к телу своего жениха и та припадает к любимому. А Смерть говорит: «Кто отдаст жизнь свою, тот обретёт её». И мы видим, как души влюблённых поднимаются и – провождаемые Смертью – выходят на чистый светлый луг. Тут Смерть исчезает, оставляя возлюбленных на пути к бессмертию.

Laurie AndersonWorld Without End

Таков сюжет «Усталой смерти» и – как по мне – эта история заслуживает того, чтобы её пересказывали так долго. Фильмов, подобных «Усталой смерти» по смыслу и глубине виденья жизни, ой как ещё немного! Это  и правда философско-лирическая притча, история не абы какой мудрости и духовной силы. Вот что пишет Жак Лурселль: «На первый взгляд, «Усталая смерть» предлагает пессимистическую картину человеческой жизни, которая всегда и неизменно проигрывает Судьбе (и этим фильм похож на другие фильмы Ланга), но в финале этой картины больше умиротворённости, нежели безысходности и несбывшихся желаний. В более поздних картинах Ланга от этого, пусть и относительного, спокойствия не останется и следа. Здесь же радость от процесса создания и рассказа берёт верх над врождённым пессимизмом рассказчика». Вы помните «Вечерних посетителей» Марселя Карне, классического французского режиссёра, который – точно как и Ланг – довольно пессимистично глядел на вещи? Но «Вечерние посетители» озарены странной, вовсе несвойственной Марселю Карне надеждой. История «Усталой смерти» аналогична. Это действительно христианский, нравственный, даже мудрый фильм, в котором Фриц Ланг выразил всё на свете, обозначил многое и свёл это к единству. Тут вам и быт, и мистицизм; и низость, и святость; и горе, и смех; и смерть, и любовь. Да, если и говорить о том, что Ланг был католическим режиссёром, то – в первую очередь – на примере «Усталой смерти», которая посвящена трём наиболее важным христианским темам – смерти, бессмертию и любви – и одной языческой – року. Персонаж «Усталой смерти» – венецианский плохиш – говорит: «Как часто люди даже не подозревают, как близка их смерть. Они полагают, что впереди у них вечность, однако жизнь их, как жизнь розы – недолговечна». И – с некоторой долей средневекового романтизма – Ланг предлагает свою картину мира: мира, где всё бренно, слабо, немощно, смертно, где всё погибает и разрушается, где над всем довлеет рок, но где – также – есть ещё и дорога к вечному блаженству. Мне кажется, что главное достоинство «Усталой смерти», её художественный апофеоз, в том, сколь реалистично, сколь сильно показывает Ланг недолговечность, бренность человеческой жизни. Вот она есть, а вот её уже нет. Как будто человеческая жизнь – это мостик между двумя вечностями, но мы об этом часто забываем, полагая, что никогда не умрём, и даже не задумываясь о скоротечности наших дней, о том, что есть другая жизнь, жизнь вечная. Ну точно как пела авангардистка-экспрессионистка Лори Андерсон: «Они шли сквозь свою мимолётную жизнь».

Laurie Anderson – Transitory Life

Фриц Ланг и его подруга-сценаристка Теа фон Харбоу написали историю «Усталой смерти» вместе, в двадцать первом году. Фильм ожидал грандиозный успех, хотя на первых порах в родной Германии «Усталую смерть» раскритиковали и даже высмеяли. Как сообщает Зигфрид Кракауэр: «Какой-то язвительный немецкий кинокритик написал рецензию на фильм, назвав его «Утомительной смертью»». Однако после того, как фильм был восторженно принят французами, немцы одумались и пересмотрели свои взгляды. Оказалось, что «Усталая смерть» – бесспорный шедевр. Одна только сцена среди зажжённых свечей, в зале Смерти, тут же была названа «кинематографическим совершенством». А какие в этом фильме спецэффекты! Серьёзно, до сих пор трюки и фокусы «Усталой смерти» – особенно в китайском эпизоде – выглядят удивительно смело и – как задумывалось режиссёром – прикольно и смешно. Волшебник А-Хи превращается в забавный кактус, полёт на ковре-самолёте, войско лилипутов, метаморфозы героев, появление ребёнка в руках Смерти – всё это удивительные эпизоды. И пускай это не школа Стивена Спилберга, не эффекты компьютерной анимации или «захвата движения», но уже в те годы магия кино выглядит убедительно. Это потрясает! И опять же: в «Усталой смерти» полно таких вот спецэффектов, но они ничуть не портят фильм. Это я к тому, что сегодня принято критиковать компьютерную графику за то, что она, дескать, испортила кино, превратила его в индустрию развлечений. Однако же, судите сами, «Усталая смерть» битком набита самыми современными на тот момент штучками-дрючками, но разве от этого фильм становится хуже? Нет, дело тут не в эффектах, а в том, как они используются, какой цели служат. Если они помогают выражению художественного замысла автора, тогда почему бы и нет? А если их пихают в целях привлечения зрителя-обывателя – значит это коммерческий трюк. Мне кажется, всё просто. Известный факт: кинокомпания Дугласа Фэрбенкса – Тома Круза двадцатых годов прошлого века – приобрела «Усталую смерть» для показа в США. Но Фэрбенкс – хитрый жук – не выпустил в прокат этого фильма, пока не повторил большинство эффектов «Усталой смерти» в своём – кстати, отнюдь не плохом – фильме «Багдадский вор». Да и актёрская игра в «Усталой смерти» потрясает. Смерть в исполнении Бернхарда Гёцке невероятно человечна.

Один кинокритик описывал свои впечатления от «Усталой смерти» такими словами: «Монументальные лестницы, высокие стрельчатые двери, просторный склеп, в котором горит бесчисленное множество свечей. Лаборатория маленького аптекаря, бутылки и фантастический блеск разнообразнейшей утвари; скелеты и набитые чучела животных, возникающие из мрака и фосфоресцирующие, подобно призракам». Другой критик подхватывает: «В декорациях «Усталой смерти» очевидно влияние не только экспрессионистского стиля, но и господство архитектурного таланта самого Фрица Ланга. Величественные архитектурные формы «Усталой смерти» – стены, лестницы, свечи – это было началом ланговского стиля… Всё это куда лучше самих актёров обозначает идею фильма: человек – пленник своей судьбы». А вот что вспоминал Ланг: «Я никогда не забуду то, что написал по поводу «Усталой смерти» один французский журналист, которого трудно заподозрить в германофильстве: «В этом фильме перед нами как бы возникает выходящая из могилы душа немецкого народа, которую мы так любили в прошлом и которая, как всем нам казалось, умерла»». А потом прибавляет: «Меня всегда интересовал сюжет «Усталой смерти», как всегда интересовала сама смерть. К тому же, это был первый мой фильм из целой серии, которую я посвятил немцам. Следующие фильмы – «Мабузе», «Нибелунги», «Метрополис» и «Женщина на Луне»». И, наконец, последнее мнение критика: «Излагая мысли сценаристки Теа фон Харбоу или же свои собственные, Ланг всё время мечтает о справедливости и высшем равновесии. С самого начала своего творчества режиссёр, в стиле немецкого кино того времени, обратился к легендам и сказаниям. Инопланетянин и символист, Фриц Ланг поднимает в своём произведении проблему вечных весов. Это философское произведение доносит до нас историю юной девушки, чьё величие души преодолевает тысячи препятствий. Пройдя через ужасные испытания, она заставляет отступить небесные силы».

Хм, «отступить небесные силы»… Подмечено верно. С одной стороны, режиссёр мастерски оперирует христианскими ценностями, показывает их такими, какими они переданы в Священном Писании, но с другой – он вводит тему неизбежного, – тут вся беда! – довольно-таки злого и жестокого рока, от которого становится не по себе даже Смерти. И не понятно, то ли этот рок – сансара, то ли – происки лукавого, но от него страдают все. Бог в «Усталой смерти» почти злодей, который мучает людей, поднося им одно страдание за другим. Конечно, спасение есть – самоотречение, жертва, любовь, однако из-за бесконечных тортур болезней и смертей уж как-то всё это перестаёт радовать. По Лангу и Харбоу, свет есть, но добраться до него практически невозможно. И что-то в таком отношении к жизни кажется мне немного неправильным. Как будто и верно всё сказано, но упущена некая важная основополагающая деталь, которая всё объясняет. Сдаётся мне, что дело тут в том, как мы с вами относимся к жизни, насколько мы открыты миру, людям, Богу, хотя всё это – как говорят – одно. А что если не так страшен чёрт, как его малюют? А что если то, что нам кажется злою судьбой, роковой неизбежностью, даже концом всего на свете, на самом деле – нечто совсем иное? Просто мы, в силу собственной ограниченности, не в состоянии «понять Господних дел». И стоит нам только чуть-чуть приложить усилий, чтоб стать посмиреннее, посознательнее, поумнее, и тогда всё представится совсем в ином свете?

«Человек шептал: «Господи, поговори со мной!» И луговые травы пели. Но человек не слышал. И тогда вскричал человек: «Господи, поговори со мной!» И гром с молнией прокатились по небу. Но человек не слышал. Человек оглянулся кругом и сказал: « Господи, позволь мне увидеть тебя!» И звёзды ярко засияли. Но человек этого не видел. Он вскричал снова: «Бог, покажи мне видение!» И новая жизнь была рождена весной. Но человек и этого не заметил. Он плакал в отчаянии: «Дотронься до меня, Господи, и дай мне знать, что Ты здесь!» И после этого Господь спустился и дотронулся до человека. Но, человек смахнул с плеча бабочку и ушёл прочь». Или как говорит Никодим Амберский: «Духовные люди носят духовные очки. Они всё видят яснее».

Итак, хорошего Вам зрения! И ещё: «Абракадабра. Ведьмин жир. Три чёрных кота». До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь