Тристана Бунюэля

Выпуск 029. Добавлен 2016.04.27 17:11

Здравия всем!

«Не бывает двух одинаковых вещей. Если внимательно посмотреть, можно увидеть разницу. Из двух виноградин, двух пирожков и двух снежинок я всегда выбираю то, что мне нравится».

Genesis – I Know What I Like (In Your Wardrobe)

За что бы ни брался Луис Бунюэль – будь то история Симеона-столпника, или приключенческая драма, или экранизация романа Эмили Бронте – всё у него получается необыкновенно хорошо. Одним словом, мастер. И сегодня я расскажу вам про один особенный фильм Бунюэля, который – как считают некоторые кинокритики – стоит особняком в творчестве великого испанца. «Тристана» – уникальное явление в мире кинематографа. Ну кто только не хвалил этот фильм! Альфред Хичкок, Жак Лурселль, Макс Гесье, Латавра Дуларидзе. И вроде бы нет в нём ничего такого особенного, но, как вы уже хорошо знаете, такова отличительная черта Бунюэля, что за обыденностью и естественным ходом вещей в его картинах скрывается некая мистика и потусторонние силы. И «Тристана» – из таковых. Глубина и краски этого фильма бесподобны. Пишут, что «Тристана» стилизована под живопись импрессионистов, и потому она так хороша. Её холодные цвета, её перспективы – нечто ирреальное. Ох уж этот Бунюэль! Во всём ему видится тайна, бытие для него – загадка. Из-за этого психологическая драма о доне Лопе и его племяннице Тристане, абсолютно реалистичная картина, производит впечатление сновидения или сюрреалистичной фантазии. Что-то странное и даже необъяснимое есть в «Тристане», что-то такое, из-за чего люди до сих пор не перестают о ней спорить. «Скучный фильм», – говорит Андрей Тарковский. «Отличная картина!» – возражает ему Хичкок. И почему-то я больше доверяю последнему. «Тристана» поражает своими достоинствами. Всё-таки Бунюэль умел работать с любым материалом и при любых обстоятельствах. Как писал испанский литературовед Антонио Санчес: «Мне стыдно, что я посмотрел «Тристану» только четырнадцать раз».

Но не будем попусту тратить время! Запрыгиваем в кибитку, улыбаемся кучеру и мчимся на всех порах в культурное сердце Испании, бывшее ещё до Рождества Христова, в город-жемчужину, город-музей, в город, который вдохновил Бунюэля снять «Тристану». И всё это он – прекрасный Толедо.

Pablo CasalsSuite № 1, Prelude

Толедо – древнейший и красивейший город Европы. Кафедральные соборы, барочные церкви, мечети, монастыри – вот почему Толедо прозвали «религиозной столицей Испании» и «городом трёх культур». Когда-то, в двадцатых годах прошлого века, здесь прогуливался Луис Бунюэль. В автобиографии режиссёра сказано, что впервые он посетил Толедо вместе с приятелем и пробыл в городе два или три дня. Они хорошо погудели – женщины, театр, выпивка, гипноз – и вернулись в Мадрид полными впечатлений. Луис Бунюэль был настолько поражён красотой города, его средневековой архитектурой, музыкой и таинственной атмосферой, что дал себе слово как можно чаще бывать в Толедо. И вот что он пишет: ««Однажды в Толедо случайно встретились две группы друзей. Устроившись в одной из таверн, они приступили к обычным возлияниям. Я входил в одну из этих групп. Основательно выпив, я отправился побродить по готическому дворику при соборе, когда внезапно услышал пение тысяч птиц и чей‑то голос, внушающий мне немедленно отправиться в монастырь кармелитов, но не для того, чтобы стать монахом, а чтобы выкрасть кассу монастыря. Я иду в монастырь. Привратник меня впускает. Является монах. Я высказываю ему своё внезапное намерение вступить в орден кармелитов. Почувствовав, что от меня разит вином, он меня выпроваживает. На другой день у меня созрело решение основать Толедский орден».

Что это за Толедский орден, я вам уже рассказывал. Тайная организация, в которой в то или иное время состояли Дали, Лорка, Жорж Садуль, Пьер Юник, Педро Гарфиас и десятки других известных или неизвестных деятелей культуры из Испании, Франции и Бог знает откуда ещё. Подобно «Сыновьям Ли Марвина», обществу Джима Джармуша, или Ордену розенкрейцеров Толедский орден преследовал некую мистическую, понятную только его членам цель. Доподлинно известно вот что: «В день святого Иосифа в двадцать третьем году», – пишет Бунюэль, – «я основал Толедский орден, назначив себя его руководителем. Правила приёма были очень простые: в общую кассу следовало внести десять песет на оплату жилья и на кормёжку. Принадлежность к ордену предполагала частые приезды в Толедо, а также готовность подвергнуться самым неожиданным испытаниям». Жили члены ордена в «Кровавой таверне», той самой, где происходит действие романа Мигеля де Сервантеса «Блестящая обманщица». И вот как коротали досуг мастера и шталмейстеры Толедского ордена: «Находясь в состоянии, обычно близком к бредовому, подкреплённые вином, мы целовали землю, взбирались на колокольню собора, будили дочь полковника, адрес которой был нам известен, слушали среди ночи через стены монастыря Санто‑Доминго песнопения верующих и монахов. Мы гуляли, громко читая стихи, которые звонко резонировали от стен древней столицы Испании, этого иберийского, римского, вестготского, еврейского и христианского города. Однажды поздно ночью, в снегопад, мы с Угарте услышали голоса детей – большого хора, распевавшего таблицу умножения. Голоса время от времени обрывались, слышался смех и строгий голос учителя. Затем арифметическая песня продолжалась. Встав на плечи друга, я заглянул в окно, но пение сразу прекратилось. В темноте я ничего не увидел. Там царила полная тишина».

Holger Czukay – Witches’ Multiplication Table

Да, просто мистика какая-то. Иногда мне кажется, что вся жизнь Бунюэля была странным сновидением наяву, непостижимой умом загадкой. Всё это чувствуется в его картинах. «В нашу память», – уверяет Бунюэль, – «постоянно вторгаются разные сновидения и фантазии, и, поскольку мы подвержены искушению верить в реальность воображаемого, всё кончается тем, что мы принимаем вымысел за правду». Или: «Воображение – наша главная привилегия». И не то чтобы он придумывал всякие глупости, а потом наивно полагал, будто они произошли на самом деле. И не то чтобы он лгал. Нет, магия действительно наполняла жизнь Бунюэля. Просто он умел её замечать и даже пользоваться ею по своему хотению. Вам это может показаться кощунственным, но между Луисом Бунюэлем и Хаяо Миядзаки я, например, не нахожу никакой разницы.

Но вернёмся в Толедо. Теперь мы знаем, что для Бунюэля этот город имел особое значение. Вот Катрин Денёв – актриса, утверждённая режиссёром на главную роль Тристаны – писала в своём дневнике, что «съёмки в Толедо стимулировали фантазию Бунюэля; с городом были связаны многие воспоминания его юности». И сам режиссёр признавался: «Мне понравилась идея снимать фильм в Толедо и тем самым воздать должное моему любимому городу». Атмосфера фильма – его изысканный колоритный испанский дух – это улочки и мостовые Толедо, это колокольня, стены монастыря, здания, памятники, церкви. Герои «Тристаны» прогуливаются среди живописных архитектурных ансамблей, исполненных грациозного величия и древней как мир красоты. И всё это – ненавязчиво, органично, абсолютно естественно. Толедо – ничуть не декорации для «Тристаны». Это сама «Тристана». «Вместе со сценаристом Хулио Алехандро», – делится Бунюэль, – «мы показали в фильме много вещей, к которым я был неравнодушен всю свою жизнь, скажем толедскую колокольню и памятник кардиналу Тавера, над которым в фильме склоняется Тристана». Интересно, приходилось ли членам Толедского ордена смотреть этот фильм? Представляю себе как его адепты, укутанные в чёрные мантии, сидят при свете свечей в «Кровавой таверне» и заворожённо следят за каждым шагом Тристаны, одобрительно кивая головами. «Да-да, Луис, мы понимаем», – говорят они. – «Мы всё понимаем».

Pablo CasalsO Vos Omnes

А теперь – сам фильм. «Тристана» – цветная испанская полнометражная картина семидесятого года. В главных ролях: европейская королева Катрин Денёв и любимый актёр Бунюэля, его близкий друг Фернандо Рей. В основе фильма – и тут ничего удивительного – повесть Бенито Переса Гальдоса, писателя, которого режиссёр экранизировал несколько раз. «Хотя этот роман в письмах и не лучший у Гальдоса, образ дона Лопе давно уже привлекал моё внимание», – вспоминал Бунюэль. Катрин Денёв рассказывала, что идея этого фильма созрела в голове режиссёра ещё в начале шестидесятых годов, когда он снимал «Виридиану», но скандал, разразившийся вокруг испанской картины, заставил Бунюэля умерить свой пыл и выехать из страны. «Запрет был снят только в шестьдесят девятом году», – утверждает режиссёр. Тогда-то Бунюэль и вернулся в Испанию, чтобы заняться «Тристаной». А на роль молодой и прекрасной испанки он решил пригласить великую Катрин Денёв, с которой ему приходилось работать во время съёмок «Дневной красавицы» – неординарной эротической драмы Бунюэля.

«Хотя Катрин Денёв, как мне казалось, по своему типу и не подходила к образному миру Гальдоса», – сообщает нам режиссёр, – «я с удовольствием с ней встретился. Она несколько раз писала о том, что думает об этой роли. Все съёмки состоялись в Толедо, городе, полном воспоминаний о двадцатых годах, и на студии в Мадриде. Хотя главный герой фильма, дон Лопе, в исполнении Фернандо Рея, остаётся верен романтической модели Гальдоса, я всё же внёс некоторые существенные изменения в структуру и атмосферу произведения, поместив действие в известную мне эпоху, когда повсюду начинались общественные волнения. Я никогда больше не видел этот фильм, поэтому мне трудно о нём говорить, но, помнится, что мне нравилась вторая его половина, с момента возвращения молодой женщины, которая потеряла ногу. Я всё ещё слышу её шаги по коридору, стук её костылей и разговоры священника за чашкой шоколада».

Над этим фильмом Бунюэль трудился очень усердно. Тут он и режиссёр, и продюсер, и автор сценария. Вероятно и правда, что родные места придавали ему сил и будоражили воображение. Бунюэль писал, что когда он впервые после долгих лет изгнания оказался в Толедо, то он не мог не расплакаться. Всё вокруг напоминало ему о тех временах, когда он был молод, а его друзья, красивые и сильные безумцы, ещё были живы и здоровы. Но жить прошлым – значит обманывать себя. Да и что такое, в конце концов, старость? Просто глупая выдумка безнадёжно скучных людей. А скучать Бунюэлю времени не было. Денёв вспоминала, что режиссёр правил сценарий даже на съёмочной площадке, настолько он горел, кипел работой. И, разумеется, шутил. Не было ещё такого фильма, за время съёмок которого Бунюэлю не удалось бы кого-нибудь шокировать или одурачить. «На этот раз», – пишет Бунюэль, – «я решил подшутить над Фернандо Реем. Будучи близким другом, он простит мне этот рассказ. Как и многие актёры, он гордится своей популярностью. Ему нравится, и это вполне нормально, когда его узнают на улицах и оборачиваются ему вслед. Итак, я велел директору фильма связаться с учениками одного класса и попросить их, когда я окажусь рядом с Фернандо, поочерёдно подходить ко мне с просьбой дать автограф. Но только ко мне. Так всё и было проделано. Мы сидим с Фернандо на террасе кафе, подходит молодой человек и просит у меня автограф. Я охотно это делаю, и тот уходит, не обратив даже внимания на Рея, сидящего рядом. Затем подходит второй, и всё повторяется. Но когда подходит третий, Фернандо начинает дико хохотать. Он понял шутку по одной простой причине: ему показалось совершенно невероятным, чтобы автограф просили у меня и при этом не узнавали его».

Cobra KillerHello Celebrity

Но хватит бродить вокруг да около. Мы побывали в Толедо, мы посетили съёмочную площадку, но до сих пор не обсудили о чём «Тристана». А ведь это – любопытнее всего.

Сюжет картины довольно прост. Юная сирота по имени Тристана поселяется в доме у своего дядюшки, дона Лопе. Девушка эта наивна и безгрешна, а вот её дядя… Он ещё тот проказник. Его представления о морали расходятся с теми, что приняты в обществе. Он – аристократ, старовер, если можно так высказаться. Он человек особых нравственных принципов, противник норм поведения, что порождены социальными условностями, а не совестью самого человека. Он никогда не торгуется, держит себя, не признаёт труд, брак, власть и Церковь. Он – эдакий Оскар Уайльд, дитя культуры и сладострастия. «Страсть должна быть совершенно свободна, это закон природы», – говорит дон Лопе. – «Ни оков, ни печатей, ни благословения». Не зря время действия фильма – это конец девятнадцатого столетия, эпоха, когда изживалась аристократия и такие люди, как дон Лопе или его друзья, встречались всё реже и реже.

И вот в его доме появляется Тристана. Точно как в «Виридиане», дядя становится к ней неравнодушен. Он теряет голову, преследует Тристану, подозревает её. Он как цербер – никуда не отпускает девушку из дому. Наивная добрая Тристана поначалу отвечает ему взаимностью, но проходит время, и она кардинально меняется, становится своенравнее и смелее. Она перечит дону Лопе, называет его «развратным стариком» и даже заводит роман с молодым художником Орасио в исполнении звезды спагетти-вестернов Франко Неро. Они сбегают из Толедо и оставляют дона Лопе с носом. И вот тогда происходит самое интересное, та часть, которая особенно нравилась Бунюэлю. Дон Лопе и Тристана – в прямом и переносном смысле – меняются ролями. Метаморфоза, удивительное превращение затрагивает их обоих. Через несколько лет судьба снова сводит их вместе, но теперь они совершенно другие люди. Дон Лопе становится мягкосердечным стариком, добродушным пенсионером, к тому же охотным меценатом и другом церковников. А Тристана!.. Теперь она – сущая дьяволица, жестокая злая женщина, ненавидящая всех и вся. Дон Лопе бегает за Тристаной, словно щенок, а Тристана помыкает им как ей угодно.

Удивительный фильм, как и всё, что снимал Бунюэль. В нём чувствуется некая грубая и решительная сила, которая в первой части исходит от дона Лопе, а во второй – от Тристаны. Темы смерти, любви и веры – центральные в творчестве режиссёра – прослеживаются в картине. Трагическая жестокая развязка «Тристаны» – это нечто уникальное, а последняя минута фильма – когда события всей картины мотаются от конца к началу и при этом звучит потусторонняя монофония – чем-то близка финалу «Затмения» Микеланджело Антониони. А ещё – сны Тристаны, её жуткое видение на колокольне, её правая нога. «О, эта нога!» – восторгался Альфред Хичкок, большой  поклонник творчества Бунюэля. Всё в этом фильме – иррациональное и неземное. Как будто это не фильм, а тёмный-претёмный лес, жуткий и необъяснимо загадочный. Об этом писал всё тот же Антонио Санчес: «Бывает такое, что выйдешь ночью за дверь, а там всё не так. Небо – как чёрная хрустальная чаша, а дорога – как чёрный змий. И всё дышит чем-то, зовёт кого-то. В такую ночь нельзя оставаться одним».

Kimmo Pohjonen – Escher

Вот так передача сегодня – страннее странного! Вероятно, иначе про Луиса Бунюэля рассказать просто нельзя. Подобное притягивает подобное.

И как раз поэтому режиссёр взялся за «Тристану». Образ дона Лопе – что я уже говорил – был особенно дорог и понятен Бунюэлю. Во многом – это сам режиссёр, со своими привычками и мировоззрением. Например, отношение дона Лопе к труду. Бунюэль пишет: «Большая часть предвидений сюрреалистов оказалась верной. Приведу только один пример – труд, понятие неприкосновенное, святая святых для буржуазного общества. Сюрреалисты первыми стали разоблачать его подлинную обманчивую суть, утверждая, что наёмный труд постыден. Отклик на это можно найти в «Тристане», когда дон Лопе говорит: «Работа – это проклятие. К чёрту работу, когда приходится зарабатывать ею на жизнь. Такая работа не облагораживает, чтобы там не говорили. Она нужна только эксплуататорам, чтобы набивать себе брюхо. Человека облагораживает только та работа, которую он делает с удовольствием и по призванию. Только так люди и должны работать. Пусть меня повесят, я не стану трудиться. Ты видишь, что я живу плохо, но живу, не работая». Некоторые элементы этого монолога можно было бы найти в произведении Гальдоса, но они имели иной смысл. Автор осуждал своего героя за то, что тот не работает. Он видел в этом порочность. А я – нет. Сюрреалисты первыми интуитивно почувствовали, что труд по принуждению утратил свой смысл. Сегодня, пятьдесят лет спустя, повсюду говорят о деградации этой считавшейся вечной ценности. Все задаются вопросом, неужели человек родился, чтобы только работать? Начинают подумывать о цивилизации бездельников. Во Франции даже есть министр по делам Свободного времени».

И, конечно, как можно обойти стороной мастерскую игру Катрин Денёв и Фернандо Рея? «Тристана» – это пример настоящего актёрства, совершенной игры и самоотдачи. Герои фильма меняются психологически, трансформируются в свои противоположности, но Рей и Денёв легко справляются с этой задачей. Они играют настолько естественно и достоверно, что новая Тристана и новый дон Лопе кажутся совсем другими людьми.

Древний китаец – его имя не дошло до наших дней – утверждал: «В нашем мире нет постоянства. Всё подвержено переменам. Вечная метаморфоза, вечное становление, вечное движение от одного к другому. Если же это движение прекратится, тогда остановится и вся наша жизнь. Так что не удивляйся, если твоё сердце изменится, если твои радости и печали перестанут что-либо для тебя значить. Таков закон природы: добрый человек может стать злым, а злой – добрым. Но совершенномудрый меняется подобно облаку или дуновению ветра. Он не противится переменам, не сопротивляется миру и принимает всё как есть. А потому он никогда не меняется». Да, Тристане и дону Лопе было бы чему поучиться у этого древнего китайца, но фильм Бунюэля – совсем другая история. И на финал я бы хотел поставить инструментальную композицию американца Филипа Гласса, которая так и называется – «Метаморфоза».

До свидания!

Philip GlassMetamorphosis Five

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь