Терри Гиллиам

Выпуск 210. Добавлен 2018.06.16 2:27

Здравия всем!

Не знаем, как Вы, а мы ждали этого довольно долго! Встречайте нового героя «Киновед»! «Партизан в киноискусстве», «человек, который умеет летать», «человек дела и остолоп для общества», «сын плотника», «перфекционист», «энергичный парень», «карикатурист, обратившийся к живому кинопроизводству», «один из самых оригинальных режиссёров в мире», «режиссёр, который ничего не контролирует, стараясь контролировать всё», «стопроцентный режиссёр-самоучка», «пожалуй, самый бескомпромиссный из современных режиссёров», «магический режиссёр», «автор стиля «gilliamesque»», «человек-питон», «сельский мальчишка», «несносный, но ответственный ребёнок», «Шарль де Голль кинематографа» – наш герой родился в один день с де Голлем, и так же как великий генерал, известен своей упёртостью и силой воли, – «элитарный режиссёр, ненавидящий элитарное искусство, и вместе с тем режиссёр массового кино, ненавидящий кино для масс» и – самое важное – «основатель церкви святого Бетмена-спасителя». Он – автор великолепной книги-автобиографии «Гиллиамески», постановщик спектаклей и опер, аниматор и карикатурист, режиссёр одного из самых ожидаемых фильмов-долгостроев в истории кино. Борис Гребенщиков отговаривает его экранизировать «Мастера и Маргариту», поскольку считает этот роман проклятым. Однако нашему герою того только и нужно! Ему только тогда интересно работать, когда никто, вплоть до высших природных сил, не верит, что он сможет закончить фильм! Его знаменитые картины «Бразилия», «Приключения барона Мюнхгаузена», «Воображариум доктора Парнаса» и, конечно же, «Человек, который убил Дон Кихота» – висели на волоске, закрывались, были объявлены «неблагонадёжными»…

Ой, рассказывать о нём можно бесконечно! Некогда участник коллектива «Монти Пайтон», а сегодня – великий режиссёр Терри Гиллиам.

George Frideric Handel – Giulio Cesare In Egitto, opera, HWV 17 – Atto III – 30. Sinfonia

«Вся моя жизнь – это безостановочный сюрреализм», – говорит Терри Гиллиам. Он родился 22 ноября 1940 года в Америке, потом рос, рос, рос, потом покатался по миру, а потом осел в Англии. Если ищите более надёжную и содержательную биографию Терри Гиллиама – отсылаем Вас к его автобиографии «Гиллиамески», в которой знаменитый режиссёр, с присущим ему чувством юмора и фантазёрством, описывает свою и правда сюрреалистичную жизнь. А нас интересует другое! Да, Гиллиам работал в журнале «Help!», да, он стал одним из участников коллектива «Монти Пайтон» – рисовал для них мультики, – и да, в своём время он носил просто шикарное турецкое пальто, которое изменило всю его жизнь… Но как он пришёл в режиссуру? Зачем, по какой причине начал снимать кино? Для того, чтобы ответить на эти вопросы, следует уяснить несколько вещей. Это – каков характер Терри Гиллиама, как он стал аниматором и что думает про кино?

Давайте по порядку. Характер. Терри Гиллиама чаще всего сравнивают с каким-нибудь явлением мира: ураганом, например. Он человек энергичный, творческий и безостановочный. Больше всего на свете Гиллиам любит вызов. Когда все вокруг говорят, что это невозможно, а он берёт – и делает это. Он – Дон Кихот, барон Мюнхгаузен, бандит и пират. А что может быть большим вызовом, чем съёмка художественного кино? Нет на свете другого такого искусства, которое требовало бы стольких сил, денег, нервов, времени и такой отдачи, как искусство кино. Естественно, что Гиллиам принял этот вызов, нашёл для себя самые некомфортные условия из возможных – и тем добился максимального комфорта! Как говорит он сам – и это, конечно, многое объясняет в творчестве Гиллиама: «В голове у меня вертится столько мыслей, что кажется, будто поток речей иссяк, я не могу выразить словами то, что думаю и чувствую, и от этого бешусь». Поэтому и фильмы у Гиллиама такие же: путанные, трудные для понимания, весёлые, глупые, буйные, визуально нагромождённые, идейные, умные – и нет в этом противоречия… Терри Гиллиам – это Дионис с кинокамерой наперевес.

The Crazy World Of Arthur Brown – Fire

Терри Гиллиам – аниматор и карикатурист, которого Вы все любите за сумасшедшие мультики «Монти Пайтона». Гиллиам говорит: «Я рисовал всегда. С искусством знакомился только через карикатуры и комиксы. Рисуя, я уже видоизменял мир, превращал какие-нибудь бытовые приборы в пришельцев – марсиане, например, у меня походили на пылесосы. Вот так тогда у меня работали мозги – странное и чужое становилось полезным в хозяйстве. А ещё своими рисунками я всегда мог кого-нибудь развлечь. Карикатуры вызывают мгновенную реакцию. Рисуешь что-нибудь – и зрители сразу ахают. А писанина никогда не считается каким-то особым умением. Больше всего впечатления производит, если ты хорошо умеешь рисовать, и мне, честно скажу, нравилось этим форсить. Приятно, когда тебе говорят: «Какой же ты талантище! Вот умница»». И так: «Первый приз за рисование я получил в школе. Лет мне было девять-десять. Мы съездили в зоопарк, и когда вернулись, надо было по памяти нарисовать животное, а я схитрил. У меня на коленях лежала книжка с картинкой медведя, его я и нарисовал – очень похоже изобразил, и получил в награду коробку карандашей. Так моя жизнь в искусстве началась с обмана – чем, по-моему, я до сих пор и занимаюсь. Кроме рисования, мне очень нравилось показывать фокусы, и папа мне сделал прекрасный ящик, который я использовал на собственных представлениях. К сожалению, спектакли больше получались комическими, чем поразительными». И так: «На старшем курсе мы захватили власть над литературным журналом колледжа и превратили его в юмористический журнал под названием «Клык». Раньше выходило по три номера в год, а мы стали делать шесть, и все они были битком набиты всяким смешным. Вдохновением послужил Харви Курцмен и его «Псих» – мой любимый комикс. «Псих» выходил в начале пятидесятых. Тогда-то я и начал всерьёз рисовать карикатуры, потому что карикатуристы в «Психе» были блестящие».

Но Гиллиам не так прост, как Вы можете подумать. На стиль Гиллиама-аниматора и, соответственно, Гиллиама-режиссёра повлияли многие серьёзные художники: Брейгель, Вандербик, Доре… В общем, Гиллиам совсем не примитивен. Вернее, он примитивен осознанно. А это, признайте, меняет дело.

Sun Ra – Earth Primitive Earth

Ещё в юном возрасте Гиллиам посмотрел «Тропы славы» Стэнли Кубрика – мы этот фильм обожаем, – и он снёс ему крышу. Гиллиаму стало понятно, что кино – это большое искусство, а не просто развлечение. Он говорит: «Сам факт, что можно приехать в кино ради чего-то ещё, кроме кинокартины, был мне ненавистен. Очевидно, в юности я питал к кинематографу огромное уважение, раз считал, что его не следует опошлять присутствием девицы, когда вместо того, чтобы смотреть фильм, ты поглощён тем, что лапаешь её грудь». И вот кого Терри Гиллиам любит: «В разные периоды жизни я влюблялся в разное кино. В детстве я смотрел «диснеевское» кино. «Пиноккио» входит в десятку моих любимых фильмов. Это невероятно красивый и чудесный фильм. В детстве я ещё любил «Багдадского вора» Майкла Пауэлла. Когда я стал постарше, то смотрел комедии Дина Мартина и Джерри Льюиса. А потом однажды увидел «Тропы славы» Стэнли Кубрика. И я понял, что фильмы могут быть о чём-то. Они могут быть о несправедливости, они могут быть об идеях. А потом я открыл для себя европейское кино. Я смотрел Куросаву, Бунюэля, Бергмана. Для меня они были богами! Феллини, Леоне… Я больше не хотел смотреть американские фильмы. Я вообще ужасно смотрю кино: без всякой последовательности и логики, так что в моих знаниях есть огромные пробелы. Когда я говорю с такими людьми, как Квентин Тарантино или Мартин Скорсезе, мне просто стыдно. Они ссылаются на какие-то там фильмы, а я просто не знаю о чём они говорят». И ещё: «Наряду с «Земляничной поляной» Бергмана и «Расёмоном» Куросавы, в которых предложен новый способ отображения разных реальностей, больше остальных на меня повлиял Федерико Феллини: «Восемь с половиной» и «Джульетта и духи» что-то во мне высвободили». Да, преемственность творчества Феллини и Гиллиама – налицо. Оба они – вруны, сказочники и фантазёры. Оба они стремятся к свободе.

Tages – To Be Free

«Наверное, я занялся режиссурой для того, чтобы получить глубокие эмоциональные и духовные раны, которых моё возмутительно счастливое детство меня так жестоко лишило», – шутит Терри Гиллиам. А вот по версии Майкла Пэйлина, коллеги-«питона», причина, из-за которой Гиллиам ринулся в омут кинорежиссуры, заключается в следующем. Как Вы можете помнить, первой режиссёрской работой Гиллиама стала постановка и съёмка «Священного Грааля». Вместе с Терри Джонсом он снимал это злополучное кино, съел себе все нервы, постоянно ссорился с другими «питонами» и всё в таком духе. Гиллиам беспокоился о том, как будет выглядеть их фильм, ратовал за визуальную красоту и кинематографичность. Сами же «питоны» больше беспокоились о том, чтобы фильм оставался смешным. В итоге Гиллиам выкрикнул: «Да чёрт с Вами!» – и после «Священного Грааля» пошёл снимать своё кино, «Бармаглота», чтобы всё было так, как он хочет, как он видит. И как считает Пэйлин, именно после этого чисто «питоновского» фильма Гиллиама, тот понял, что хочет быть режиссёром.

«Я никогда не учился снимать кино – я его просто смотрел», – говорит Гиллиам. Или же так: «Я всегда хотел быть режиссёром, но не видел способа, как им стать». И ещё: «Фильмы снимать мне никогда особо не хотелось. С их помощью мне лишь хотелось убежать от реальности: Кинг-Конг, вестерны, римские эпосы, Айвенго, фильмы про пиратов – всё это другие миры». Гиллиамовский эскапизм и нога судьбы – вот причины, побудившие нашего героя взяться за камеру.

Idlewild – Make Another World

Снимать кино – дело совсем непростое. Особенно, если Вы – Терри Гиллиам. «Нехватка сна, нехватка времени, нехватка денег и нехватка таланта», – перечисляет режиссёр, – «вот ключевые факторы, которые в сумме определяют творческий успех». Или так: «Когда я снимаю фильмы, то мне кажется, будто я дерусь со связанными руками или ногами (или и тем, и другим), а кредиторы зажали мои яйца в клещи». Прямо мазохизм какой-то, не правда ли? Но дело в том, что Гиллиаму это нравится! Если хотите, его можно назвать любителем экстрима. Вот его слова: «Я люблю сложные задачи. Чем сложнее, тем и лучше. Это мой адреналин. Это увеличивает мою креативность. Вполне возможно, что я бы не смог иметь дело с лёгкой задачей». Отсюда – грандиозные, претенциозные, амбициозные идеи Терри Гиллиама, осуществляемые, как правило, на 10 %! Вы знаете, он удивительный человек! Как для нас, главный гиллиамовский талант заключается в том, что Гиллиам умудряется любой «минус» превратить в «плюс». Нет денег на съёмки фильма – прояви фантазию! Нет времени на съёмки фильма – включай фантазию! Всё рушится прямо у тебя на глазах – задействуй фантазию! Гиллиам стимулирует себя довольно экстравагантным способом: подвергая риску съёмочный процесс. Думаю, нетрудно догадаться, как часто он ругается с продюсерами и киностудиями, верно? «С моими картинами часто бывает так», – рассказывает Гиллиам, – «появляется грандиозный замысел; чтобы реализовать его должным образом, требуется куда больше времени, чем отведено, но мы всё равно за эту идею берёмся, и хоть результат получается небезупречным, в нём всегда есть жизнь, всегда чувствуется огромная энергия. Они никогда не станут «убойной» классикой, где всё продумано, всё на месте; как раз наоборот: у меня всё строится на куче допущений, одно приводит в действие другое, на площадке полнейшая паника – и я счастлив, потому что обожаю такие моменты. Съёмочная группа сначала на меня злится, потому что им не дают времени на подготовку, а потом страшно гордится, потому что у них всё получилось; потом они ещё неделю ходят важные, как короли».

И всё-таки – зачем? Зачем он это делает? Может, просто дурак? Или необычный человек? Или тут что-то ещё? Разумеется, что-то ещё! Гиллиам: «В кинопроцессе мне больше всего нравится присутствие высшей цели (хотя бы на какой-то период времени), которой нужно служить, – вероятно, в некотором смысле это можно объяснить моим религиозным воспитанием. Всё делается ради этой цели: правда, сложность в том, что эта цель, на самом деле, является плодом моего воображения: где во всём этом фильм и где сам Терри? Однако в большинстве случаев провести разделительную черту можно».

Johnny Kidd & The Pirates – Where Are You

Иэн Кристи, автор интереснейшей книги с десятками интервью Терри Гиллиама – рекомендуем купить, как мы купили – предельно точно описывает гиллиамовский стиль: «Стиль Терри Гиллиама – это сочетание студенческого капустника с мифопоэтическим. Его фильмы грязны, сюрреалистичны, символичны и зачастую глупы. Но во Вселенной Гиллиама глупость не является уничижительной характеристикой: она отсылает к традиции шуточной бессмыслицы, идущей от Диснея, Кэрролла, Гофмана и, собственно говоря, Шекспира». И так: «Гиллиам – один из немногих современных режиссёров, имеющих полное право претендовать на родство с основоположником киномагии Жоржем Мельесом».

Ещё раз обратим Ваше внимание на то, что гиллиамовское кино своими корнями восходит к фильмам Мельеса и Феллини. Реальное и фантастическое – центр, ось, суть творчества Гиллиама. Они переплетаются и входят в противоречие, взаимодействуют и взаимоисключают друг друга. Каждая, буквально каждая картина Гиллиама – об этом. Начиная ещё с «Бармаглота» и «Бандитов времени» и заканчивая «Теоремой Зеро» и «Дон Кихотом». Гиллиам: «Моя вечная проблема – я не могу разобраться, что реально, а что нет. Некоторые сны я чётко помню на уровне ощущений, в то время как вещи, происходившие в действительности, забываются начисто. И где тогда больше достоверности? Лишь в одном я уверен полностью: в моём формировании сны сыграли большую роль, чем реальность, – так пошло с самого начала». Ещё: «Для меня фантазия и реальность – две стороны одной медали. Только я не всегда уверен, какая из них какая». Ещё: «Мои фильмы рассказывают о реальности, о мире фантазии и безумия». Ещё: «В конечном счёте, мои фильмы существуют в той точке, где реальность встречается с мифами или фантазиями». И так: «Мне кажется, все эти мои мечты, фантазии, образы довольно часто бывают посредственными, однако реальность всегда вносит свои поправки к лучшему».

Death And Vanilla – Reality From Dream

И конечно же, раз фильмы Гиллиама столь фантазийно-реалистичны, они странны и малообъяснимы. К ним трудно относиться серьёзно и нельзя относиться легковесно. Иногда хочется их покритиковать, но в другое время – восхититься ими. Сплошные противоречия! Как правило зрителю трудно определиться, каковы фильмы Гиллиама – хоро̀ши они или пло̀хи. А они – именно что хорошоплохи. Часто остаётся впечатление, что фильмы Гиллиама сырые, словно бы недоделанные. Но и этому есть причина. Вот Гиллиам: «Людям нужно оставить пространство для воображения. Когда я снимаю фильм, то располагаю какие-то вещи в определённом порядке, но не всегда показываю, что между ними за отношения. Какие-то вещи я противопоставляю, но связи зритель выстраивает самостоятельно. Дело не в том, что мне хочется смутить зрителей, заставить их решить головоломку. Скорее, мне хочется привлечь их к работе, заставить их что-то сделать самостоятельно – и тогда каждый выходит из зрительного зала с собственной версией картины в голове. Я знаю историю, которую мне хочется рассказать, но история, которую они уносят с собой, может сильно отличаться от моей, потому что благодаря этому они стали частью творческого процесса». И ещё: «Мне нравится, что у меня в фильмах есть такие вещи, которые люди находят самостоятельно, на которые они случайно натыкаются». Вот в чём тут дело! Гиллиам – он гибок. Его фильмы – податливый материал, который, при малейшем соприкосновении с человеческим сознанием, преобразовывается, меняет форму, воплощается в фильм. Вы понимаете, о чём тут речь? Вы – сорежиссёр гиллиамовского кино, поскольку Гиллиам специально снимает фильмы так, чтоб они ни были очевидными. Сразу скажем, что это не авангард, не экспериментальное кино – ни в коем случае, просто забудьте об этом. Но это и не мейнстрим! Это именно что промежуточное кино. Ещё Гиллиам: «Есть поклонники Ханэке, Альмодовара… А есть те, кто любят Тима Бёртона и Майкла Бэя, голливудское кино. А я где-то посередине, что странно. С одной стороны, это даёт мне свободу. С другой стороны, иногда критики и зрители не знают, как на меня реагировать. Мои фильмы смешные, иногда глупые, они очень яркие визуально, но говорю я о достаточно серьёзных вещах. Я всегда ориентировался на фильм «Мэри Поппинс». Лекарство легче проглотить вместе с сахаром, поэтому сахара я никогда не жалею».

Billie Holiday – Sugar

И ещё кое-что важное – поиск. Герои Гиллиама постоянно что-то ищут: герой «Бразилии» преследует фантазию наяву, герой «Двенадцати обезьян» – распылителей смертельного вируса, герои «Бандитов времени» ищут богатство, герой «Короля-рыбака» – Священный Грааль, герой «Воображариума» – победы в споре, герой «Теоремы Зеро» хочет докопаться до тайн бытия, и так далее. Гиллиам: «Если посмотреть всё, что я сделал, станет понятно, что во всех моих фильмах присутствует поиск, во всех есть попытка обнаружить истину, найти решение проблемы. Хотя, наверное, на самом деле там всего лишь формулируются вопросы. Раньше я думал, что у меня есть вопросы, на которые я ищу ответы. Но чем старше я становлюсь, тем более потерянным себя чувствую, – и отсюда рождаются всё новые и новые вопросы». И так: «Я пытаюсь снова обнаружить тайну. В детстве нет нужды её искать, она всегда рядом, а теперь – другое дело».

А вообще, гиллиамовские фильмы всегда казались нам довольно простыми. По нашему мнению, они только производят впечатление сложных и трудноусвояемых, а на деле – всё ясно как день. Самые важные для Терри Гиллиама идеи можно разложить по полочкам. Слушаем Гиллиама: «Моя жена Мэгги говорит, что я всё время снимаю один и тот же фильм, меняются только костюмы, – сейчас я и сам склонен думать, что все мои картины действительно об одном. Даже с последними фильмами, снятыми по чужим сценариям, дело обстоит так же: я возвращаюсь к одному и тому же, снимаю тот же самый фильм: вот есть общество и есть человек в этом обществе; вот человек, у которого есть какая-то мечта; вот маленький человек, который чего-то достигает, так толком и не разобравшись, чего он хотел: ему достаётся лучшая доля или худшая доля, но редко когда оказываются реализованными его собственные желания; всегда присутствуют поиски; всегда есть ощущение паранойи, как в «Бразилии»; всегда присутствует жадность, как у купцов в «Бармаглоте»; всегда есть тема ремесленничества и всегда есть любовь – хотя чаще всего она направлена совершенно не туда или заранее обречена».

The Youngbloods – Dreamer’s Dream

У Терри Гиллиама – чего уж скрывать, все знают – плохая репутация. Но не спешите уводить детей от радиоприёмников! В нашем мире не может быть ничего лучше плохой репутации! Гиллиама действительно не очень любят крупные студии. На его веку – массы споров и склок по поводу того, каким должен быть фильм и сколько он должен стоить. Гиллиам мог бы снять «Храброе сердце», первого «Гарри Поттера» или – Господи! – «Форреста Гампа»! Но студийные боссы – причём, абсолютно справедливо – побоялись иметь с ним дело. Он же неуправляемый, этот проклятый Гиллиам! Того и гляди, выйдет за рамки бюджета и снимет чёрт знает что! Так что Гиллиам шутит: «Благодаря мне, сегодня, если какому-нибудь режиссёру случится повздорить со своей киностудией, на которой он снимает фильм, этот режиссёр всегда может заявить: «Ну, я хотя бы не Терри Гиллиам»». Гиллиам говорит серьёзно: «Со мной всё время повторяется одна и та же история: я берусь за студийный проект и начинаю уводить его в своём направлении – в нём появляется какой-то трагизм, или он становится чуть более умным, или тема начинает проявляться с чуть большей определённостью; а поскольку проект, как правило, оказывается дорогостоящим, студия от него отказывается. Если проект дорогой, он обязательно должен быть безмозглым, а если в нём есть о чём подумать, он должен быть дешёвым. Я то и дело попадаюсь в эту ловушку: по их понятиям, я ни рыба ни мясо. Они начинают нервничать, потому что не понимают, по какому разряду мои проекты следует проводить». А вот – доказательство того, как Гилллиам обращает недостатки в преимущества: «Есть в моём статусе голливудского изгоя и свои преимущества. Из-за трудностей, с которыми мне пришлось столкнуться при запуске новых проектов, я снял куда меньше плохих фильмов, чем мог бы, если бы дела шли иначе. Будь у меня время и деньги, я бы наверняка состряпал какую-нибудь фигню, а так моя дурная слава спасла меня от меня же самого, так что, пожалуй, без ангела-хранителя тут явно не обошлось: просто он или она та ещё ехидна». И на финал: «По голливудским понятиям, я только умеренно успешен. Мой новый агент был шокирован, когда увидел, сколько мне заплатили за «Братьев Гримм» – просто крупицу того, что здесь обычно получают режиссёры из списка «А» или «Б». Но я не жалуюсь на своё материальное положение, тем более что сужу об успехе не по количеству денег, а творческой свободы».

Bobby Helms – Freedom Lovin’ Guy

Конечно, пожелай Гиллиам избавиться от своей репутации, это произошло бы в один момент. Ну что тут трудного: снимай себе голливудское кино – и не парься! Ешь икру, спи в бассейнах, летай в космос! Успех! Но Гиллиам не таков. Он упёртый малый. Он жаждет художественного самовыражения – а с таким на кассу не пойдёшь. И всё-таки приходится ему идти, потому что кино – дорогое удовольствие. Но Гиллиам не изменяет своему бунтарскому духу и, выбивая деньги на очередной проект, остаётся принципиальным автором фильмов. Вот: «Не знаю, откуда во мне этот бунтарский дух, но он просыпается всякий раз, когда попирают идеи нравственной чистоты, приверженности правде и прочие до смешного простые истины». Ещё: «Есть во мне какое-то упрямство, не дающее идти проторенной дорогой, о чём я всегда потом сожалею». Ещё: «Я вообще лучше работаю, когда есть какие-то ограничения, когда что-то давит, когда чему-то надо противостоять, выкручиваться». Ну, это мы уже поняли. И так: «Я никогда не воевал со студиями или цензорами только лишь для того, чтобы показать, кто тут главный: я всегда старался защитить свою работу. К примеру, в «Пайтоне» для нас было очень важно, чтобы наши передачи, книги и пластинки выходили именно в том виде, в котором мы их создали, и когда я сам начал снимать кино, разумеется, тем более был готов отстаивать своё мнение. Я не хочу менять свои фильмы после того, как они завершены, ведь именно недостатки превращают их в исторические свидетельства того, на что мы некогда были способны. И если я как режиссёр ставлю свою подпись под чужой работой, значит, беру на себя ответственность: «Это лучшее, что мы смогли сделать». Поэтому спустя время переделывать фильм, на мой взгляд, нечестно (если это – режиссёрская версия, тогда что же ты выпустил под своим именем на экран в первый-то раз?)» Вот какой он молодец!

И в то же время, хотя Гиллиам – романтик и фантазёр, он ещё и реалист. Короче, какой человек – такие и фильмы. Он говорит: «Если хочешь больше свободы, приходится в чём-то другом себя ограничивать. Абсолютной свободы не бывает. На каждом этапе мне приходится думать о финальной битве: что может произойти и кто будет на моей стороне? Сколько у меня войска, кто будет сидеть со мной в окопах? Моя основная задача – защитить фильм, а помешать ему порой могу даже я сам. Если я начинаю создавать проблемы, которые в конечном итоге отразятся на фильме, меня надо останавливать, и я говорю это всем, кто со мной работает. Они сначала не верят, но в конце концов в нужные моменты говорят: «Терри, этого делать нельзя»».

Tommy & Jimmy Dorsey – Don’t Be That Way

Но давайте будем объективны. При всей нашей чистосердечной любви к Терри Гиллиаму, его фильмам и мультфильмам, мы должны признать, что его работу есть за что покритиковать. Чаще всего критикуют за… Нет, мы не можем этого сказать! Это как опорочить любимого друга! Пусть лучше скажет критик Иэн Кристи: «На Терри Гиллиама постоянно сыплются обвинения в визуальной избыточности, дурновкусии и слабости повествования». Ну есть такое, есть! Сам, Гиллиам, кстати, парирует блестяще: «Меня часто обвиняют в том, что обстановка для меня важнее актёров, или, если говорить прямо, в отсутствии интереса к отдельным персонажам и актёрам, – тогда как на самом деле я всегда чувствовал, что фильм как единство держится исключительно на героях. Действительно, в большинстве моих картин речь шла об отчуждении или в них присутствовало ощущение невозможности слияния с другими». И так: «Я обожаю ковры ручной работы, меня зачаровывает сам процесс ткачества, да и исламская традиция специально оставлять в каждом ковре небольшой изъян, поскольку только Всевышний способен создать идеальное творение, находит отклик в моей душе. Я тоже всегда старался придерживаться этого принципа в работе». Вы знаете, мы считаем, что Терри Гиллиам абсолютно прав и честен! Это тоже отличительная черта его фильмов – они несовершенны. И слава Богу!

The Dakotas – Magic Carpet

Таких художников, как Терри Гиллиам, совсем немного. Особенно в кино. Он здорово говорит о себе: «На церемонии вручения дипломов декан, вручая мне этот самый диплом, сказал: «Гиллиам, ты заслуживаешь хорошей взбучки»». Или Джон Клиз: «Гиллиам всегда был безнадёжен. Но он умеет рассмешить». Ей-богу, ну практически святой человек!

А если серьёзно, то всё дело в том, что Гиллиам – большое дитя, как какой-то Кит Ричардс. Он говорит: «Самое трудное в том, что ты 68-летний ребёнок, это то, что мир уже не так удивителен, как прежде, когда тебе было шесть или семь лет. Когда ты становишься старше, тогда уже предсказуемость более предсказуема. Вот что трудно – пытаться сохранить в себе энтузиазм к жизни, потому что легче всего – устать от жизни и умереть. Но так или иначе мне удалось сохранить к ней немного интереса». И так: «Мне кажется, чтобы пережить любые трудности, нужно сберечь в себе «внутреннего ребёнка», что бы это ни значило. Мы все умеем удивляться и верить в чудо, но с течением жизни многие эту способность утрачивают. Мне просто повезло найти работу, которая не даёт моему внутреннему сорванцу захиреть».

Гиллиам, ты – чудо!

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь