Теорема Зеро

Выпуск 218. Добавлен 2018.08.09 17:54

Здравия всем!

Сегодня мы поговорим об авангардном французском фильме первой половины ХХ века под названием «В ожидании звонка». Целых полтора часа некий Коэн Лет сидит перед стационарным телефоном, смотрит на него и ожидает звонка. Интрига фильма – позвонят ему или нет. Высока вероятность, что не позвонят. И фильм закончится точно также, как он начался… Довольно пессимистичная картина, иногда прерываемая монологами Коэна Лета – он говорит о себе в третьем лице: «Больше всего нас волнует то, что мы можем пропустить звонок. Понимаете, мы всю жизнь ждём звонка… И хотя… природа и источник звонка остаются для нас загадкой, мы всё равно невольно надеемся, что он объяснит нам наше предназначение, без которого мы жили так долго…»

***

Конечно, всё это – обман. Никакого фильма «В ожидании звонка» не существует – хотя, тут лучше не зарекаться… Речь у нас пойдёт о «Теореме Зеро», довольно интересной работе 2013 года от режиссёра-бандита Терри Гиллиама. В ролях: Кристоф Вальц, Мелани Тьерри, Дэвид Тьюлис, Лукас Хеджес, Мэтт Деймон, Тильда Суинтон, Бен Уишоу и другие. «Теорему Зеро» часто называют антиутопией, хотя сам режиссёр это отрицает. Почему – об этом ещё поговорим. Критики пишут так: «Фантасмагория об учёном, который пытается найти математическую формулу бытия». Или: «Рукодельное кино». Или: «Фильм-ребус и фильм-головоломка». Или: «Фильм об Интернете, коммуникации и одиночестве». И ещё: «Фильм о поиске смысла жизни». И так: «Фильм о депрессии». И даже: «Фильм о Бэтмене-искупителе». Интригует, правда?

***

«Теорема Зеро» снята Гиллиамом по сценарию Пэта Рашина, который, пересмотрев все гиллиамовские фильмы, выдал абсолютно «гиллиамовский материал». С «Теоремой Зеро» долго не складывалось: Гиллиам всё отвлекался на другие проекты. Но в очередной раз «обломав копья» на съёмках «Человека, который убил Дон Кихота», режиссёр вдруг осознал, что он уже давно, со времён «Воображариума доктора Парнаса», ничего не снимал. Нужно было браться за работу. И тогда, вопреки собственным правилам, Гиллиам быстро соглашается на «Теорему Зеро», быстро готовится к съёмкам и быстро снимает. Возможно, благодаря этому у Гиллиама не возникло никаких производственных проблем во время работы над «Теоремой Зеро» – и слава Богу! А то ведь у него что ни фильм – то большие неприятности!
Гиллиам: «Пять лет назад мы пытались запустить «Теорему Зеро», заявленный бюджет был $20 млн. В итоге сняли за восемь с половиной, и то только потому, что у нас был Кристоф Вальц. Его в тот момент как раз можно было обналичить. Только что прошли «Бесславные ублюдки», и «Джанго» был на подходе. Мы познакомились за несколько лет до этого на вручении премии «BAFTA», и он сказал: «Мы должны поработать вместе!» Не я привлёк деньги, моё коммерческое преимущество заключалось в том, что я мог заполучить Кристофа Вальца. Вообще, он прекрасный актёр, его герой в «Теореме», Коэн Лет, всё время на экране. Нужен был кто-то, кто вытянет такой объём. Но даже с его появлением паника у продюсера не закончилась. Он расслабился только тогда, когда я вписал Мэтта Деймона. В остальном – на меня работали друзья, просто выручили по-товарищески, ничего на этом не заработав. Настоящее партизанское кино. Я, хоть и снял несколько очень успешных картин, иногда чувствую себя дебютантом. Прежние заслуги больше ничего не стоят».
Но как бы там ни было, Гиллиам снял очередной гиллиамовский фильм – если кто не в курсе, это такой термин. Буйное, красочное, динамичное, перекошенное, хаотичное, фантастическое, фантасмагорическое кино о недалёком будущем, программистах, поисках смысла жизни, компьютерах и философии, сексе и психологии, затворничестве и вечеринках, Большом Брате и маленьком лысом человечке. Как обычно, в лучших традициях Гиллиама, зрителей ожидает коктейль из красок и цветов – снимать по-другому он просто не умеет. Вот что он говорит: «Декорации, так же как и актёры, формируют характеры героев, расширяют мир фильма. Всех своих героев я помещаю в особенные места. Мир Коэна – это часовня. Но это не обычная церковь или храм, она сочетает в себе католицизм, протестантизм и православие. Это собрание всех сторон христианства. Мир, находящийся за пределами этой часовни, полон цветов, света и движения. Там всё постоянно перемещается, это похоже на мультфильм. И там повсюду компьютеры. Для этого фильма мы отправились на разрушенный сталелитейный завод в окрестностях Бухареста и там построили свой компьютерный центр. Компьютеры заполонили там всё, всё огромное пространство. Декорации – это такая игра. Что-то является частью моего представления о мире, что-то призвано продемонстрировать контраст между кино и реальной жизнью». И хотя «Теорему Зеро» трудно назвать лучшим фильмом Терри Гиллиама, но одного у него точно не отнимешь: этот самый контраст получился что надо. Фильм интересно смотреть – как минимум – благодаря его внешнему виду.

***

Сюжет «Теоремы Зеро» интригует. Гениальный и сумасшедший программист Коэн Лет живёт по двум причинам: 1) он ожидает телефонного звонка от Господа; 2) он работает в огромной корпорации над решением теоремы Зеро, которая должна доказать Великую истину: что мир был создан в результате нелепой случайности, что Бога нет и что всё в нашей бренной жизни совершенно бессмысленно. Как понимаете, второе положение во всём противоречит первому. Так что фильм Терри Гиллиама посвящён когнитивному диссонансу, расстройству личности и глубокой депрессии. Что только не случится с Летом: он узнает страшную правду, будет виртуально соблазнён, полечится у кибер-психолога, пообщается с малолетним вундеркиндом, встретит двух мутантов, etc! Вот такое кино… А если Вы ожидаете философского объяснения происходящего, тогда послушайте Гиллиама: «Главный герой в исполнении Кристофа Вальца лишён особого воображения. Он полагает, что его жизненные проблемы решит телефонный звонок, а это просто глупо». И ещё: персонаж Мэтта Деймона в этом фильме – он играет начальника корпорации, в которой работает Коэн Лет – по задумке режиссёра должен был походить на Отто фон Бисмарка. Мелочь – а интересно.

***

«Теорема Зеро» целиком и полностью вращается вокруг персонажа Кристофа Вальца, Коэна Лета. Вот что о нём говорит Гиллиам: «Коэн, конечно, гений. Но вместе с тем – обычный парень, находящийся в рабстве у гигантской могущественной корпорации. Он находится в подчинении у огромного компьютера и просто делает свою работу, не задавая лишних вопросов. Ему дали задание – он трудится над ним, и точка. Стань рабом корпорации, отключи мозг, получай свою зарплату: в мире всё больше людей, которые живут именно так». Кстати, за это мы особенно любим Гиллиама. Его персонажи многослойны и драматичны. Действительно, Коэн – никакой не лапуля. Это странный тип, маргинал и затворник, трус и приспособленец, а возможно, что и шизофреник – хотя есть такая гипотеза, что все главные герои гиллиамовских фильмов (абсолютно все, вплоть до девочки из «Страны приливов» и Денниса-бондаря из «Бармаглота») – шизофреники. И это очень похоже на правду. Так что «отклонения» Коэна Лета от нормы – норма для Терри Гиллиама.
А теперь – о мистере Вальце. Терри Гиллиам: «Кристоф Вальц по-настоящему сосредоточен на своей работе. Он очень творческий человек. Мы постоянно дискутировали и спорили, каким должен быть его герой. Я считаю, это один из самых важных моментов в моей профессии». Да, отличный получился бы лозунг для институтов кино: «Спорить – самое важное в профессии режиссёра!»
Ну и трудно обойти стороной перевоплощение Кристофа Вальца. Гиллиам любит «менять» людей: и внешне (из-за чего даже может поссориться с киностудией, как было, скажем, с «Братьями Гримм», в которых яблоком раздора выступил нос Мэтта Деймона: Гиллиам этот нос хотел вытянуть, а студия – оставить как есть; в итоге победила студия), и психологически (подбирать для актёров нетипичные роли, чтобы посмотреть на что они способны, бросить им вызов). Режиссёр: «Менять облик актёров не так уж и трудно. Когда Джонни Депп захотел стать похожим на Хантера Томпсона, мы просто побрили его. В сценарии «Теоремы Зеро» было сказано, что Коэн лысый, и мы побрили Кристофа Вальца. Я лишь попросил его сбрить ещё и брови. И он действительно перестал выглядеть знакомым всем Кристофом Вальцем. Я вообще люблю менять людей. Это освобождает актёров от предыдущих образов. И это удивляет зрителей. Так что мне это нравится». Всё что удивляет – по заветам Гиллиам – есть хорошо.

***

«Теорема Зеро» затрагивает множество актуальных – а возможно и устаревших – тем и проблем. Будем двигаться от одной темы или проблемы к другой. И начнём с рекламы.
Реклама в «Теореме Зеро», мягко говоря, агрессивно навязчивая. Мир Коэна Лета – это мир недалёкого будущего, в котором реклама преследует каждого прохожего, навязывается ему каждую секунду, моментально вычисляя степень Вашего дохода и формируя по Вашему профилю индивидуальную карточку потребителя. Для Коэна, затворника и нелюдима, этот безумный мир «купи-продай-не-отставай» – сущий ад, худший из миров. Гиллиам рассказывает: «Когда мне было двадцать с хвостиком, я осознал, что телевидение берёт верх над моим сознанием. Я шёл по калифорнийскому берегу океана, Солнце садилось за горизонт, расцвечивая небо, чайки оставляли на песке загадочные следы, а навстречу мне шла прелестная девушка. И я спросил себя: «Я получаю удовольствие от этого потому, что это прекрасно, или потому, что мне промыли мозги рекламой на телевидение?» Отсутствие ответа на этот вопрос стало одной из причин, по которой я покинул Америку и поселился в Англии». Так что будьте осторожны! Реклама может съесть Ваш мозг!

***

Церковь и религия. Какое место эти явления человеческой культуры занимают во Вселенной «Теоремы Зеро»? Конечно, Гиллиам не упускает возможности, чтобы не посмеяться над многочисленными религиозными учреждениями современности. В «Теореме» нас призывают вступить в несколько культов, один из которых – церковь Бэтмена-искупителя. Не зря же в одном интервью Гиллиам сказал, что с его точки зрения роль божеств в сегодняшнем мире выполняют именно супергерои. Само же отношение Гиллиама к религии нам с Вами давно известно, ещё по передачам о «Монти Пайтоне». Тем не менее, хотелось бы привести несколько гиллиамовских цитат на тему церкви и религии, чтобы антиутопический – или всё-таки нет? – мир «Теоремы Зеро» раскрылся для Вас во всей красе. Интеллектуальный Гиллиам: «В постсекулярном мире, где не осталось иной религии, кроме консюмеризма или технологий, носители подлинного религиозного сознания стремятся к крайнему фундаментализму. В Штатах бал правят евангельские христиане, в арабском мире – радикальные исламисты. Всё это – борьба людей с наступающим будущим, которому они противопоставляют свой консервативный идеал прошлого. Они агрессивнее и сильнее с каждым годом. Адепты технологий забрасывают бомбами адептов религий, которые, обвязавшись взрывчаткой, идут убивать неверных». А вот – Гиллиам-язычник: «Я – убеждённый язычник. Верю в то, что природа полна магии, что духи живут повсюду. Когда я вижу дерево, не могу поверить в то, что в нём нет души. Но молиться мне некому». А вот – грозный Гиллиам: «Я сыт церковью по горло, потому что она не понимает шуток. Я действительно был маленьким фанатиком в юные годы. И я постоянно шутил насчёт Бога. Я обычно говорил: «Что это за Бог, в которого я верю и который не понимает моих шуток?» Люди в церкви наводили на меня ужас, так что я ушёл оттуда». И ещё о церкви: «Церковь сыграла в моём детстве большую роль. Мы всегда ходили в церковь – лютеранскую в Лос-Анджелесе. Мой дед был баптистским священником, а я учился в школе на пресвитерианскую стипендию. В какой-то момент я собирался стать миссионером, руководил церковной молодёжной группой. В общем, был правильный такой юный фанатик. Но в конечном итоге разочаровался – из-за ханжества и напыщенности многих верующих: как только речь заходила о Боге, им не нравилось моё чувство юмора. Я им говорил: «Ну что это за Бог, если Его надо оберегать от моих дешёвых шуточек? Если Он не понимает юмора, и поклоняться Ему не стоит». Но в моих церковных днях было два плюса: во-первых – ощущение общности, а во-вторых – то, что пришлось читать Библию. Это правда хорошая книга. Мои собственные дети росли без религии как таковой, и я всё думаю, что зря: библейские сюжеты и сама поэтика Библии необычайно мощны, а дети их не знают. Вот я и думаю, что, может быть, лишил их чего-то важного. Мораль и ответственность мне привили в церкви, и они всегда играют важную роль в моих фильмах – наравне с чувством, что я служу некоему высшему добру, когда подписываюсь делать фильм, которому есть что сказать миру. Вот и говори после этого о напыщенности!» Чудесные слова! Кстати, мало кто обращает внимание на то, что гиллиамовские фильмы проникнуты библейским. В них есть та самая нравственность, которая отличает большинство текстов великой книги. И вот ещё о Библии: «Важный момент: в детстве меня регулярно водили в церковь, так что Библию я читал полностью и даже… два раза. Ничто не сравнится с библейскими историями по масштабу, драматизму, накалу страстей. Именно на них я вырос». И так: «Ребёнком я читал Священное Писание – Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие, Книгу Иисуса Навина и так далее, и я убеждён, что поколения, которые в детстве не изучали Библию… многое упустили. Такие истории как легенда о царе Давиде и Вирсавии – краеугольные камни нашей культуры, но кто в наши дни слышал о Вирсавии? Да и, если уж на то пошло, о царе Давиде? И дело даже не в том, что мы относимся к Священному Писанию без должного благоговения. Гораздо интереснее чувствовать себя частью культуры, которая выросла из этих рассказов: ведь куда приятнее, когда все знают источник, к которому отсылает тот или прочий сюжет». Да, в очередной раз мы убеждаемся, что человек, многим кажущийся безбожным богохульником, на деле оказывается самым что ни на есть верующим: в добро, в радость, в мир. И к тому же – образованным.

***

Будущее. «Теорема Зеро» – это фантастическое кино о грядущих временах. Раз двести Терри Гиллиаму задавали один и тот же вопрос. Звучит он приблизительно так: «У Вас есть трилогия о будущем: «Бразилия», «Двенадцать обезьян» и «Теорема Зеро». Вы и вправду видите будущее таким, каким оно изображено в этих фильмах?» Ответ режиссёра: «Все три картины отражают моё видение настоящего. Что я могу знать о будущем? Я просто смотрю по сторонам и пытаюсь рассказать в фильмах о том, что вижу. Мило, что Вы придумали за меня трилогию, но я этого в виду не имел. Я живу в собственной вселенной, цитирование самого себя неизбежно, и здесь оно – чуть ли не в каждом эпизоде. Есть ещё одна странная деталь. Вы, наверное, в курсе, как часто мне не везло с проектами, так что за этот я ухватился и постарался осуществить его так быстро, как только возможно. Я работал так стремительно, что полностью доверился инстинкту. Решал повседневные проблемы, чтобы съёмки не останавливались, а время наконец-то совпало с деньгами. То есть жил в настоящем. Придуманное мной будущее наверняка уже осталось в прошлом». Но успокоим Гиллиама: такая судьба уготована любому фантастическому фильму. Ведь наше представление о будущее – это отражение нашего представления о настоящем. Так оно и работает. Тем более что – как говорит Гиллиам: «Я так долго запрягаю, что, когда мой фильм про будущее выходит в прокат, все фантазии давно осуществились и даже успели устареть». Не о том ли самом рассказывал Чарли Брукер, творец «Чёрного зеркала»? Ему приходилось буквально гоняться за трендами, которые определяли завтрашний день в мире технологий, поскольку завтра, по его словам, наступало слишком быстро. Только начнёшь писать сценарий, только начнёшь снимать эпизод – а технология уже изобретена и повсеместно используется. Ещё Гиллиам: «Практически всё, что мы показали в «Теореме Зеро» уже стало частью нашей жизни. Это не фильм о будущем. Это уже фильм о прошлом. Вряд ли я могу предложить для мира что-то новое этим фильмом. Всё уже свершилось. Многие люди комфортнее себя чувствуют в виртуальном мире, за компьютером, нежели в реальности. Оглянитесь – это же не предсказание, это констатация факта». И: «В «Теореме Зеро» есть рекламный плакат с надписью: «Будущее пришло и ушло – где же ты был?» Смысл в том, что сейчас будущее надвигается на нас куда быстрее, чем мы движемся к нему, и когда мы впервые до этого додумались, мысль показалась нам оригинальной, но – и это вполне естественно – к концу съёмок она совершенно устарела». А пока мы это писали, устарел наш текст.

***

Компьютеры, Интернет, социальные сети – конечно, всему этому нашлось место в «Теореме Зеро». Для Гиллиама это больные темы, однако он здраво о них рассуждает. Послушайте: «Честно говоря, я недолюбливаю компьютеры, я их не понимаю. Вот механизм – это что-то, что я могу разобрать, могу рассмотреть его устройство, я знаю, как это работает. Механизмы похожи на живые существа, они двигаются, дышат. Я люблю, когда всё можно пощупать руками, – а как Вы пощупаете килобайт? То же самое с водопроводными трубами, я их просто обожаю. По ним идёт вода, они пульсируют, нагреваются, протекают. Вот почему в тех мультипликационных фрагментах, которые я рисовал для «Монти Пайтона», так часто попадаются водопроводные трубы». Ну, об этой нездоровой страсти Гиллиама мы осведомлены. Теперь про Интернет – тут Гиллиам беспощаден к самому себе и окружающим: «Меня буквально засасывает в Интернет, я ничего не могу с этим поделать. Ужасно сложно заставить себя оторваться от монитора, встать и подумать о чём-то другом. Ведь там так много интересного! Бесконечные ресурсы информации. Поглощаешь всё это и устаёшь, будто ты делаешь какую-то настоящую работу, причём довольно тяжёлую. Только внутренний голос бормочет: «Встань, отвернись от компьютера, создай что-то собственное, хватит копаться в чужом». Безусловно, это довольно сильная зависимость… И она помогает политикам преспокойно управлять миром, пока мы пялимся в свои мониторы. Совершенно непонятно, как победить эту пассивность и убедить себя, что ты способен повлиять на то, что творится вокруг. Моё поколение, шестидесятники, ещё верило в эту возможность – и, честно говоря, не так уж плохо справлялось. Но сейчас не верится уже». Дальше: «Возьмём Интернет: потенциально отличное изобретение, но большая его часть – чистый идиотизм. Я ненавижу «Twitter», саму его идею. Люди перестали испытывать эмоции в реальности. Приходят на концерт, первая песня ещё не заиграла, а они уже «твитят». Ты песню послушай! Но нет, надо ж обозначить себя, как объект, присутствующий на концерте. Я-я-я». Ещё: «Я тоже живу в своём компьютере. Знаю, какой это наркотик: время проваливается в никуда. Отвечаю на письма, иду по ссылке, потом ещё по одной, они цепляются друг за друга, утаскивая меня в Сеть. Но всё же я стараюсь использовать Интернет для работы, а не для того, чтобы доказывать самому себе, что существую. Сеть укрывает нас от реального мира, в котором слишком многое причиняет боль. Мой сын, когда был маленьким, увлекался скейтбордом, но в основном при помощи компьютерных симуляторов. Похоже, он был уверен, что умеет кататься, как бог, но он не умел. Я говорил: «Не забывай, что скейтборда не бывает без шрамов». Кровь — это реальность, а остальное – фантазии. В фантазиях, разумеется, нет ничего плохого, особенно в юности. Но когда взрослые ведут себя, как подростки, быть беде». И так: «Знаю только одно: я страстно хочу отключиться, потому что я знаю, что подсажен. К счастью, у меня есть жена и дети, они часто приходят, отвлекают меня. Это возвращает к реальности. Существует потребность в одиночестве, в осознании себя как замкнутой системы. Но как ты поймёшь, кто ты, если все время «твитишь» и из человека превращается в информационный хаб. Энди Уорхол говорил про 15 минут славы, а оказалось, что речь о 15 килобайтах. Есть ещё такой фактор, как давление твоего круга – человек обязан делать то, что делают его близкие. Да «fuck you» – я тот, кто я есть!» Об этом интересном феномене – зависимости от современных технологий и побеге от реальности – писали и пишут многие. Мы уже не хотим жить, мы хотим «твиттить»! А если мы этого не делаем, то, как бы, и не живём. Вам когда-то и где-то уже приходилось слышать такую шутку: «Если ты побывал в отпуске, но нигде не выложил ни одного фото, то можно считать, что ты не был в отпуске»? Отсюда – великолепная сентенция от Гиллиама: «Мы сегодня повально валим в цифровой мир. Живи Рене Декарт сегодня, ему бы пришлось выкрикнуть такое: «Я активен в «твиттере», следовательно, я существую»».

***

И конечно же – антиутопия. «Теорема Зеро» – это мир, который трудно назвать светлым и счастливым. Тем не менее, Гиллиам считает, что можно – хотя, тут всё дело в том, как мы определяем счастье. Он говорит: «Мне бы не хотелось, чтобы «Теорему Зеро» считали антиутопией. Ведь люди там в основном счастливы, они улыбаются. Ходят по магазинам, никто не пытается взглянуть на картину в целом». Но тут Гиллиам имеет в виду, что тако̀е счастье – оно никакое ни счастье. Что цена этого счастья слишком высока. Оно того не стоит. И в результате светлый, счастливый мир бесконечного развлечения оборачивается миром бесконечной нудятины: всё одинаково и все одинаковы. Каждый тут – невероятная личность. Посредственностей нет! Поэтому все так скучно похожи!
Получается, что гиллиамовская «утопия» ничем не отличается от «антиутопии». Об этом Гиллиам так говорит: «Утопий не существует в реальности, но можно было бы предположить, что кто-то когда-то одну из них осуществит… Да нет, конечно. Слишком несовершенен человек. Он никогда не сможет измениться. Что лишает смысла сам термин «утопия». Люди строят что-то, они во что пытаются верить, а потом сталкиваются с реальностью. Возьмём демократию: хорошая же штука, правда? Америка в неё вроде как искренне верит. А потом – бац! – Ирак, Ливия… Оказывается, что и нет никакой демократии. Обычная олигархия, власть не отдельных тиранов, но корпораций. Ничем, увы, не лучше». И ещё: «Штука в том, что, когда ты в системе, убежать от неё практически невозможно. Тебе кажется, что ты бунтуешь против неё, но в реальности все идёт по плану, о котором тебе ничего не известно. Ты надеешься, что в финале все взорвёшь, а потом обнаруживаешь, что остался рабом всё той же программы. Никакого выхода не существует. Да, это довольно пессимистическая картина мира, но мне она кажется близкой к реальности». И вот так: «Когда я заканчивал работу над фильмом, гремела история Эдварда Сноудена. И все поражались: «Оказывается, за нами следят». Я отвечал: «Очнитесь, я десять лет твержу о том же самом!» Мне не нужны никакие доказательства. Если существуют технологии, позволяющие организовать глобальную слежку за каждым, неужели кто-то избежит искушения их использовать? Наивно на это надеяться. Раз изобрели Интернет и «фейсбук» – значит, кто-то за тобой постоянно наблюдает. Правительство? На фиг правительство, если чёртов «Amazon» лучше меня знает, какую книжку я хочу у него заказать! Проснитесь, ребята, мир изменился». Это – Гиллиам в своём репертуаре! Двойственная натура: с одной стороны, он снимает почти душеполезное кино, но с другой – его можно назвать мрачным и пессимистичным режиссёром. Поди его пойми!

***

Итак, «Теорема Зеро» – это фильм о тайне бытия, о смысле жизни, о природе и назначении Вселенной, об утрате удовольствий и радости, о… ничего! Да что там говорить – о программистах! И если Вы спросите: «А какие слова в этом фильме Вы считаете самыми важными», мы приведём слова персонажа Дэвида Тьюлиса: «Когда я ещё пацаном был, все думали, что у нейтрино нет массы, но однажды кто-то обнаружил, что масса есть. Крупица массы, но масса есть масса, верно? Всё не так однозначно. Подобные мысли не давали мне спать. Тебе не кажется, что весь мир хихикает у тебя за спиной? Будто всем во Вселенной известен один космический прикол, всем, кроме тебя, а ты не смеёшься, потому что лопух. С тобой так бывает?» Вот это и есть «Теорема Зеро». Фильм для лопухов о хихиканье за спиной!

***

Однако на теме одиночества следует остановиться подробнее. Одиночество – это принцип жизни Коэна Лета, персонажа Кристофа Вальца. И даже когда ему кажется, что он голышом летает по Вселенной – это тоже об одиночестве. Слушаем Гиллиама: «Несколько лет тому назад мы с Томом Стоппардом обсуждали, как можно было бы снять «Бразилию» на современный лад, но так ни к чему и не пришли. Мир стал невероятно бессистемным, хаотичным, нечётким. В «Теореме Зеро» я играл с понятием одиночества как лейтмотива, точки фокусировки: человек, утративший связь с миром, где все на связи». Ещё: «Я не уверен, что мой фильм можно счесть высказыванием. «Теорема» скорее раскрывает идею отрыва человека от мира, связывающего всех и вся. Этот фильм – о человеке, который хочет быть одним. Мир сейчас опутан связями людей на самых разных уровнях. Можем ли мы выжить в таком мире?» И так – противоречащее предыдущему: «Больше всего нам хотелось создать такой фильм, который бы зрители не стали сравнивать с «Бразилией». Мир «Теоремы Зеро» противопоставлен «Бразилии». В «Теореме» у нас все счастливы, веселы, игривы. И только один человек в этом мире неулыбчив, подавлен, грустен. Это моё видение современного мира. Потому что когда я вижу фильмы про, скажем, компанию «Google», там все счастливы, словно никто не повзрослел, все остались подростками, детьми навсегда. Мы нашли к этому миру другой подход». И такое: «Мы общаемся друг с другом посредством технологий и прямой контакт становится всё менее достижимым».

***

И всё-таки, удачный это фильм или нет? Получилась «Теорема Зеро» или не получилась? Посмотрев все фильмы Терри Гиллиама, мы пришли к выводу, что определения «хорошего» и «плохого» неуместны для его творчества. Его фильмы могут быть пло̀хи – и это будет позитивной характеристикой картины. Его фильмы могут быть хороши, слишком хороши – и это может их испортить. Для нас же «Теорема Зеро» это именно что гиллиамовская картина, стильная и узнаваемая. Но многие считают, что она у Гиллиама получилась неудачной. И если это всё-таки так – а вдруг мы ошибаемся?! – Гиллиам может объяснить почему: «В фильме нет ответов, просто хотелось вбросить несколько идей и посмотреть, как люди на них отреагируют. Все эти мысли уже были в сценарии, который попал ко мне лет шесть назад. Его автор, Пэт Рашин, он смотрел все мои фильмы, так что в некотором смысле «Теорема» – это компендиум. Я все время думал о Бергмане и его картине «Фанни и Александр». Это тоже его компендиум. Так что «Теорема Зеро» – мой «Фанни и Александр». В итоге структуру, которая была в сценарии, пришлось изменить. Посмотрев первый монтаж (это всегда очень болезненно), я понял, что снял худший фильм в своей жизни. После этого началась настоящая работа по перекраиванию «Теоремы». Вопросы остались, а ответы вы сами придумаете, мне не интересно».
Как бы там ни было, а нам этот фильм… нет, не нравится… нам он – годен.

Спасибо Гиллиаму за «Теорему Зеро»!

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь