Сюрреализм Бунюэля

Выпуск 025. Добавлен 2016.04.27 17:09

Здравия всем!

«В нашей плоти прорублено окно, оно открывается прямо в наше сердце. Внутри – необъятное озеро, к полудню сюда прилетают стрекозы, золотистые и ароматные, как пионы. Как называется это высокое дерево, к которому приходят поглазеть друг на друга животные? Мы напоили его много веков назад. Его глотка суше соломы, в ней безмерные запасы пепла. Раздаются раскаты смеха, однако не смотрите подолгу без подзорной трубы. Кто угодно может зайти в этот кровавый коридор, где развешаны наши грехи, прелестные картинки, хотя и в серых тонах.

Нам остаётся только раскрыть ладонь и грудь, и разоблачиться, как этот солнечный день. «Знаешь, сегодня вечером совершится зелёное преступление. А ты и не ведал, друг мой. Распахни эту дверь широко-широко, скажи себе: «Сейчас глубокая ночь, день умер в последний раз»»».

Autechre – Dropp

Как вы уже догадались, наша сегодняшняя тема – это сюрреализм. А что может быть сюрреалистичнее, чем «Андалузский пёс» или «Золотой век», два священных киношедевра от режиссёра Луиса Бунюэля? Годами эти фильмы считались запрещёнными, их можно было найти только во французской Синематеке или в частной коллекции какого-нибудь богатого нелюдима. Об этих фильмах ходили тайные слухи. Их почти никто не видел, но все о них знали. Луис Бунюэль, родитель этого безумства, представлялся людям кем-то вроде графа Дракулы или пирата Джона Сильвера. Короче, нереальный тип. Настоящий сюрреалист.

Вот что он пишет: «Сюрреалисты не были террористами, то есть вооружёнными налётчиками, они боролись против общества, которое всем сердцем ненавидели, используя в качестве главного оружия скандалы. Скандал казался им наилучшим средством привлечь внимание к социальному неравенству, эксплуатации человека человеком, пагубному влиянию религии, милитаризации и колониализму. Таким образом они пытались обнажить скрытые и пагубные пружины общества, с которым надо было покончить. Очень скоро, однако, некоторые из них изменили свои убеждения, обратившись к чистой политике, главным образом к движению, которое мы считали достойным называться революционным, к движению коммунистическому. Вот откуда бесконечные споры, расколы и столкновения между сюрреалистами. Истинная цель сюрреализма заключалась не в том, чтобы сформировать новое направление в литературе, живописи и даже философии, а в том, чтобы взорвать общество, изменить человеческую жизнь. Большинство этих революционеров принадлежало к обеспеченным семьям. Буржуа бунтовали против буржуазии. В том числе и я. У меня к этому добавлялся некий инстинкт отрицания, разрушения, который я всегда ощущал в себе в большей степени, чем стремление к созиданию. Скажем, мысль поджечь музей представлялась мне куда более привлекательной, чем открытие культурного центра или больницы… Словом, с той поры – помимо художественных открытий, утончённости вкусов или мыслей – у меня сохранились ясные и непреложные моральные требования, которым я, несмотря на все бури и ветры, оставался верен. А быть верным определённой морали не так‑то просто, скажу я вам. Вы всё время сталкиваетесь с эгоизмом, тщеславием, порочностью, слабостью, забвением. Однако моё общение с сюрреалистами помогло мне выстоять. А это, вероятно, и есть самое главное»».

Вот такой человек стал режиссёром «Андалузского пса» и «Золотого века». Стоит ли теперь удивляться, что эти фильмы как бы из параллельной реальности и ни на что не похожи? Они – словно термоядерные бомбы, после которых не остаётся ничего, кроме белой выжженной пустыни. Это фильмы-ураганы, бунт в чистом виде, революция как она есть. «Сюрреализм – это средство тотального освобождения духа!» – вот такие лозунги кричали сюрреалисты на площадях. – «Если вы полюбите любовь, вы полюбите сюрреализм!»

Или как писал Федерико Гарсиа Лорка:

Мы живём

под зеркалом огромным.

Человек – живая лазурь!

Осанна!

Mouse On MarsAlbion Rose

Название фильма «Андалузский пёс» происходит от известной испанской поговорки: «Андалузский пёс воет – значит, кто-то умер». Кроме того, когда Бунюэль учился в Студенческой резиденции Мадрида, то он и его сверстники использовали эти слова в качестве оскорбления для южан, то есть для тех студентов, которые приехали в столицу из крайних провинций Испании. Одним из таких студентов был лучший друг Бунюэля, поэт и писатель Гарсиа Лорка. В своё время, ненадолго рассорившись с Бунюэлем, он утверждал, что название этого фильма – не что иное, как намёк на его южное происхождение, эдакий камень в его огород. Но режиссёр назвал это обвинение беспочвенным.

Как видите, одно уже название «Андалузского пса» скандально и неоднозначно. Но разве могло быть иначе, когда в его создании приняли участие такие бравые молодцы, как Луис Бунюэль и Сальвадор Дали? Оба – талантливые художники, самозабвенные творцы, которые перевернули представление общества об искусстве. От их союза мог получиться только такой фильм, и никакой другой. К тому же, тогда ещё они были хорошими друзьями и понимали друг друга без слов.

Вот история режиссёра: «Этот фильм родился в результате встречи двух снов. Приехав на несколько дней в гости к Дали, я рассказал ему сон, который видел незадолго до этого, и в котором луна была рассечена пополам облаком, а бритва разрезала глаз. В свою очередь он рассказал, что прошлой ночью ему приснилась рука, сплошь усыпанная муравьями. И добавил: «А что, если, отталкиваясь от этого, сделать фильм?» Поначалу его предложение не очень меня увлекло. Но вскоре мы приступили к работе. Сценарий был написан меньше чем за неделю. По обоюдному согласию мы придерживались простого правила: не останавливаться на том, что требовало чисто рациональных, психологических или культурных объяснений. Следовало открыть путь иррациональному. Принималось только то, что поражало нас, независимо от смысла. У нас не возникло ни одного спора. Неделя безупречного взаимопонимания. Один, скажем, говорил: «Человек тащит контрабас». «Нет», – возражал другой. И возражение тотчас же принималось как вполне обоснованное. Зато когда предложение одного нравилось другому, оно казалось нам великолепным, бесспорным и немедленно вносилось в сценарий. Когда он был закончен, я понял, что это будет совершенно необычный, шокирующий фильм. Ни одна компания не согласилась бы финансировать постановку такой ленты».

А дальше было вот так. Бунюэль обратился к матери, чтобы одолжить у неё денег на съёмки фильма и самому стать продюсером, независимым от других. Маму он уговорил, но вместо того, чтобы сразу же кинуться на съёмочную площадку, Бунюэль первым делом прогулял половину этих денег в парижских кабаках. Потом он взялся за голову и наконец-таки приступил к работе: нашёл актёров, оператора и договорился за студию. Всего на съёмки было потрачено две недели. Дали практически не появлялся, Бунюэль всё делал сам. Позже режиссёр расскажет о том, что актёры совершенно не понимали его указаний. Они никак не могли взять в толк что это за фильм и в чём его смысл. Самое смешное, что этого не знал никто, даже сам Бунюэль. «Андалузский пёс» – это   букет сюрреалистичных историй, продукт бессознательного, пример так называемого «свободного искусства». Это фильм-сновидение, в котором не действуют правила обычного материального мира и где может произойти всё, что угодно. То же самое касается «Золотого века». Оба этих фильма – подлинный сюрреализм.

Aphex Twin – 4

«Сюрреализм был прежде всего своеобразным импульсом, зовом, который услышали в США, Германии, Испании, Югославии все те, кто уже пользовался инстинктивной и иррациональной формой выражения. Причём люди эти не были знакомы друг с другом. Поэмы, которые я напечатал в Испании, прежде чем услышал о сюрреализме, – свидетельство этого зова, который и привёл всех нас в Париж. Работая с Дали над «Андалузским псом», мы тоже пользовались своеобразным «автоматическим письмом». То есть, ещё не называя себя сюрреалистами, на деле мы уже были ими. Что–то, как это бывает, носилось в воздухе. Так что лично для меня встреча с группой сюрреалистов имела важнейшее значение и определила всю мою дальнейшую жизнь. Эта встреча состоялась в кафе «Сирано», где группа собиралась ежедневно. С Луи Арагоном и Ман Реем я уже был знаком. Мне представили Макса Эрнста, Андре Бретона, Поля Элюара, Тристана Тцару, Рене Шара, Пьера Юника, Танги, Жана Арпа, Максима Александра, Магритта. Они все пожали мне руку, угостили вином и пообещали быть на премьере «Андалузского пса», которого им горячо хвалили Луи Арагон и Ман Рей.

Моя премьера собрала весь так называемый «цвет Парижа»: аристократов, писателей и художников. Там были Пикассо, Корбюзье, Жан Кокто, Кристиан Берар, композитор Жорж Орик. Группа сюрреалистов явилась в полном составе.

Взволнованный до предела, я сидел за экраном и с помощью граммофона сопровождал действие фильма то аргентинским танго, то музыкой из «Тристана и Изольды». Я даже запасся камешками, чтобы в случае провала запустить их в зал. Я мог ожидать самого худшего, но мои камушки не понадобились. Когда фильм завершился, в зале раздались дружные аплодисменты, и я незаметно выбросил ненужные снаряды».

Так произошло крещение режиссёра и его братание с сюрреалистами. «Андалузский пёс» был объявлен великолепным шедевром и для Бунюэля открылись двери в святая святых парижской богемы. Его молниеносно приняли в группу и стали приглашать на собрания сюрреалистов. «После такой «триумфальной премьеры»», – говорит режиссёр, – ««Андалузский пёс» был выкуплен владельцем одной крупной студии. Фильм оказался очень успешным. Он не сходил с экранов кинотеатра даже несмотря на то, что из-за него в полицию явилось сорок или пятьдесят доносчиков, утверждавших: «Надо запретить этот неприличный и жестокий фильм». Это было началом многолетних оскорблений и угроз, которые преследовали меня до самой старости». И ещё: «Во время просмотра фильма произошли два выкидыша. Но «Андалузский пёс» так и не был запрещён». Не хило, не правда ли? И это ещё не все скандалы. На Бунюэля накинулись не только парижские зрители и полицейские, но даже сами сюрреалисты, которые поначалу его хвалили, опосля обвинили Бунюэля в предательстве. Во-первых, они нарекали режиссёру за то, что он согласился напечатать сценарий «Андалузского пса» в одном буржуазном журнале. Во-вторых, они были крайне возмущены финансовым успехом картины, что казалось им странным и неправильным. Бунюэль защищался как мог и после нескольких забавных приключений был прощён. Правда, всё это настолько опротивело режиссёру, что он предложил сюрреалистам сжечь негативы «Андалузского пса» и покончить с этими разборками. В своей автобиографии, когда Бунюэлю было уже за восемьдесят, он писал: «Если бы с этим согласились, клянусь, я бы так и поступил. Я и сегодня бы сделал также. Представляю, как в моём садике на костре горят негативы и копии всех моих картин. Мне это было бы совершенно безразлично».

UB40 – Blood And Fire

«После «Андалузского пса» не могло быть и речи о том, чтобы снять, как уже тогда говорили, «коммерческий фильм». Я хотел остаться сюрреалистом. Просить снова взаймы у матери я не решался и был готов оставить кино. Но в голове уже роились два десятка разных сюжетов и трюков: набитая рабочими тачка проезжает через светский салон, отец из ружья убивает сына, уронившего на пол пепел от сигареты. Всё это я на всякий случай записывал, и когда показал свои записи Дали, то они его заинтересовали. Он считал, что на их основе можно сделать фильм. Но как?»

Так появилась идея «Золотого века» – кинофильма, который, согласно замыслу режиссёра, должен был развенчать миллионы буржуазных мифов. Денег на него не было, но удача не отвернулась от Бунюэля. Его познакомили с неким Шарлем де Ноайлем, парижским меценатом и чудаком, который захотел проспонсировать будущий фильм режиссёра. Он предоставил Бунюэлю полную свободу и выписал необходимую сумму. Ноайль вообще сделал очень и очень многое для «Золотого века»: он не только подарил Бунюэлю миллион франков на съёмки, но и стал продюсером картины. И это потому, что ему безумно полюбился «Андалузский пёс», а также всё остальное, что делали сюрреалисты. Вот бывают же такие богачи, просвещённые и со вкусом!

Бунюэль отправляется к Сальвадору Дали, чтобы вместе с ним написать сценарий. Однако вдохновение, которое осеняло их во время «Андалузского пса», полностью улетучилось. Бунюэль полагал, что причина тому – Гала, любовница художника, его Йоко Оно. После встречи с нею Дали кардинально изменился. «Мы больше не находили общего языка», – вспоминает Бунюэль. – «Каждый из нас отвергал предложение другого. Поняв, что работа не пойдет, мы дружески расстались, и я написал сценарий сам. Однако Дали всё-таки прислал мне письмом несколько своих предложений, одно из которых вошло в фильм: по саду идёт человек с камнем на голове. Он проходит около статуи, у которой на голове тоже лежит камень. Позднее, увидев фильм на экране, Дали сказал, что он ему понравился, и нашёл его «похожим на американский»».

Изначально Бунюэль и Нойаль договорились о двадцатиминутном фильме, но в скором времени стало понятно, что «Золотой век» будет часовой картиной. Проблем не возникло.

И снова режиссёр: ««Золотой век» снимался на студии «Бийанкур», там же, где и «Андалузский пёс». В соседнем павильоне Сергей Эйзенштейн работал над «Сентиментальным романсом». Добавлю, что в одной из уличных сцен «Золотого века» можно увидеть Жака Превера, а голос за кадром – ведь это был один из первых звуковых фильмов, – произносивший «подвинь голову, тут более прохладная подушка», – принадлежал Полю Элюару.

Я никогда больше не видел этот фильм. Так что не могу высказать своё к нему отношение. Дали, чьё имя осталось в титрах, отмечал позднее, что он ставил своей задачей развенчать прогнивший механизм современного общества. Для меня же это ещё – и главным образом – фильм о безумной любви, неумолимой силе, бросающей людей в объятия друг друга, хотя они понимают, что не могут быть вместе».

The Everly Brothers – Love Is A Strange

Когда фильм был завершён, семейство Ноайлей организовало премьеру «Золотого века» в кинотеатре «Пантеон». И снова-таки был приглашён весь «цвет Парижа», аристократия и богема. Бунюэль рассказывает: «Ноайли, муж и жена, лично провожали гостей в кинозал. К концу сеанса они сели поближе к дверям, чтобы узнать впечатление гостей от фильма. Но гости уходили поспешно, держались холодно и не говорили ни слова. На другой день Шарль де Ноайль был исключен из Жокейского клуба. Его мать была вынуждена отправиться в Рим к самому Папе, потому как поговаривали об отлучении её сына от церкви». Молодец всё-таки Бунюэль, ведь судя по тому, как приняли его картину, он полностью справился со своей задачей.

«Золотой век» показывали в течение шести дней при переполненном зале. Затем против него началась яростная кампания правой прессы, а несколько радикальных группировок совершили нападение на кинотеатр, содрали картины сюрреалистов на организованной в фойе выставке, бросили в экран бомбу и поломали кресла. Вот какой был скандал! Спустя неделю во имя «поддержания порядка» префект полиции запретил его показ. Этот запрет действовал в течение пятидесяти лет. Фильм можно было увидеть только на частных просмотрах и в Синематеке. В Нью‑Йорке он вышел в восьмидесятом году, в Париже – в восемьдесят первом. Но семейство де Ноайль никогда не попрекало меня этим запретом. Они гордились безоговорочным приёмом фильма в среде сюрреалистов». И даже когда Бунюэль отправился в Америку, буря вокруг «Золотого века» не утихла: «Из Парижа мне присылали газеты, где во всех подробностях описывался скандал с «Золотым веком». Меня обзывали страшными словами. Восхитительный был скандал!»

Ну что же, по-моему, наступил как раз тот самый момент, когда следует закричать: «Так о чём же эти фильмы?! Что в них такого? И чем они так оскорбительны?» Во-первых, в этих фильмах много шокирующих сцен и неприятных эпизодов. Тут вам и смерть, и насилие, и даже всякие патологии. Правда, выглядит всё это не то чтобы отвратительно, а скорее пугающе и мистично. «Андалузский пёс» начинается с того, что какой-то мужчина – это, кстати, сам Бунюэль – натачивает бритву. Потом он заходит в комнату, где сидит женщина, и направляется прямиком к ней. Дальше лучше и не рассказывать. А «Золотой век»?! Пожар, убийство, «Сто двадцать дней Содома», коровы в спальнях – есть от чего прийти в ужас. Но всё это – все эти кошмары и ужасы, –  только одна из многочисленных причин, почему общество отвергло «Андалузского пса» и «Золотой век». Я думаю, главным здесь было то, что этими фильмами Бунюэль восстал против всего, что любо-дорого европейскому сердцу. Он разворошил осиный улей: откровенно высмеял буржуазные ценности и подверг критике общественную мораль, институт брака и даже христианство, то, что никому никогда не дозволяется трогать. Но ведь именно к этому и стремились сюрреалисты: они желали уничтожить старый мир, чтобы на смену ему пришло нечто новое, невиданное и, главное, живое. Рациональное мировосприятие, с точки зрения Бунюэля, исчерпало себя. Хватит преклоняться перед логикой и жить так, словно бы мы – роботы. Давайте предадимся фантазиям, давайте станем свободными от всего, что делает нас рабами. Вот что такое сюрреализм –  это пронзительный крик альбатроса, который вырывается из тесной клетки и летит в бескрайнее синее небо.

Fleetwood Mac – Albatross

«Я не люблю людей, считающих себя обладателями истины, кто бы они ни были», – делится Бунюэль. – «Мне с ними скучно, и они вызывают у меня страх. Я (фанатичный) антифанатик. Я не люблю психологию, анализ, психоанализ. Среди психоаналитиков у меня есть друзья. Некоторые из них писали мне, как они трактуют мои фильмы со своей точки зрения. И это их право. Я не отрицаю, что в молодости учение Фрейда и открытие подсознательного оказали на меня влияние. Но только это далеко не самое важное».

В тридцать втором году Бунюэль покидает общество сюрреалистов. И это делает ему честь, потому что он не побоялся расстаться с друзьями, которые изменили самим себе, изменили своим моральным принципам и ждали того же от Бунюэля. «Я стал отдаляться от сюрреалистов из‑за их политических распрей и некоторого снобизма. В первый раз я был очень удивлён, когда увидел в витрине книжного магазина отличные рекламные фотографии Бретона и Элюара. Я сказал им об этом. Они ответили, что имеют полное право рекламировать свои произведения. Постепенно я перестал ходить на собрания и покинул группу так же просто, как вступил в неё. Но сохранил добрые личные отношения со своими бывшими друзьями. Я был очень далёк от их ссор, расколов, обвинений в умышленном поведении и всём таком прочем». И ещё: «Меня часто спрашивают, что стало с сюрреализмом. Я просто не знаю, что сказать. Иногда я отвечаю, что сюрреализм победил в мелочах и потерпел поражение в главном. Андре Бретон, Луи Арагон, Элюар стали одними из лучших французских писателей XX века, их книги на видном месте во всех библиотеках. Макс Эрнст, Магритт, Дали принадлежат к числу самых признанных художников, их полотна бесценны и представлены во всех мировых музеях. Таковы художественные и культурные достижения сюрреализма. Но именно они имели наименьшее значение для большинства из нас. Сюрреалисты мало заботились о том, чтобы войти в историю литературы и живописи. Они в первую очередь стремились, и это было важнейшим и неосуществимым их желанием, переделать мир и изменить жизнь. Но именно в этом, главном вопросе, мы явно потерпели поражение».

И вот тут я позволю себе не согласиться с Бунюэлем. Как по мне, переделывать мир, изменять жизнь и вообще вмешиваться в чужие дела – это не самое разумное занятие. Одно дело рисовать картины или снимать фильмы, которые заставляют задуматься и пережить удивительное приключение, однако другое – судить своего ближнего за то, что он не такой, каким ты хочешь его видеть. Помните, как говорил Дамблдор: «Я верю. Но не в моих силах заставить других поверить или прозреть истину». Это человек должен сделать сам, и никакое давление со стороны, никакое принуждение ему в этом не поможет. Так что я не считаю, будто сюрреалисты потерпели поражение и что наш мир – пропащее место. Наоборот, они создали нечто, что до сих пор имеет огромную ценность и меняет этот мир к лучшему. Фильмы Луиса Бунюэля, те же «Андалузский пёс» или «Золотой век», – они ведь сделали значительно больше, чем все манифесты или собрания сюрреалистов вместе взятые, чем вся их политика. Подобное кино учит нас видеть мир с другой точки зрения, замечать все его странности и всю его неоднозначность. И вот это, как я считаю, и есть настоящая революция.

Когда я смотрю на далёкие звёзды

и сжимаю в ладони песок океана,

я знаю – всё это и было, и есть, и пребудет,

а я никогда никуда не девался.

Мир вам!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь