Средневековый триптих Бунюэля

Выпуск 030. Добавлен 2016.04.27 17:11

Здравия всем!

Луис Бунюэль, герой нескольких предыдущих выпусков «Киновед», в автобиографии «Мой последний вздох» оставил такую запись: «Сегодня, раздумывая над «Млечным путём», «Скромным обаянием буржуазии» и «Призраком свободы», сделанными по оригинальным сценариям, я представляю их своеобразной трилогией или, скорее, средневековым триптихом. Одни и те же темы, подчас те же фразы встречаются во всех трёх картинах. Они говорят о поиске истины, от которой надо бежать, едва она открыта, о неумолимой силе социальной рутины. Они говорят о необходимости поиска, о случайностях, о морали, о тайне, которую надо уважать».

The Doors – Yes, The River Knows

В эпоху Средневековья триптих был весьма популярной формой искусства. От Британии и до Византии средневековые писатели, скульпторы и живописцы, вроде Рубенса или Босха, создавали произведения из трёх частей, связанных между собой по смыслу. Религиозными триптихами, на которых изображали сцены из жизни Христа или священномучеников, украшали церковные алтари и стены соборов.

Не зря Луис Бунюэль называет три своих фильма – «Млечный путь», «Скромное обаяние буржуазии» и «Призрак свободы» – именно средневековым триптихом. Между его фильмами и такой формой искусства есть прямая связь. Эти кинокартины – точно как «Сад земных наслаждений» или Гентский алтарь – состоят из отдельных коротких эпизодов, посвящённых самым разным темам: религиозным, социальным, политическим и каким ещё угодно. В каждом из трёх фильмов Бунюэля таких эпизодов насчитывается не меньше двух десятков. Обычно это абсурдные и сюрреалистичные истории, чем-то похожие на притчу: таинственный незнакомец – и это, наверное, сам дьявол – в чёрном плаще идёт под руку с карликом, который выпускает голубя; священники играют в карты, курят сигареты и пьют палёное виски; страусы и петухи бродят по комнатам; буржуа пытаются отужинать вместе, но им это никак не удаётся; родители разыскивают дочь, которая никуда не пропадала; двое паломников путешествуют Испанией, перемещаясь из одной исторической эпохи в другую, и так далее. Чем не средневековый триптих?

В трёх фильмах Бунюэля приняло участие множество звёзд того времени: Лоран Терзиефф, Ален Кюни, Мишель Пикколи, Моника Витти, Фернандо Рей, Жан-Пьер Кассель, Милена Вукотич и другие. Некоторые из них – европейские актёры первой величины, но, тем не менее, они соглашались сниматься у режиссёра даже в коротких эпизодических ролях – такая вот репутация окружала Бунюэля. Принять участие в фильме испанского гения и поработать с ним плечом к плечу было для них большой удачей и честью.

Продюсером всех трёх фильмов стал некий Серж Зильберман. Запомните имя этого необыкновенного человека. Он отыскивал средства  для пяти картин Бунюэля после «Симеона-столпника» и никогда – ни словом, ни делом – не ущемлял режиссёра. Бунюэль снимал что и как угодно по любому сценарию, а Серж Зильберман всячески ему в этом помогал. Помогал, потому что находил Бунюэля великим творцом и считал обязанностью не вмешиваться в дела режиссёра, который гораздо лучше него знает что и как нужно делать. А когда Бунюэлю требовалась финансовая помощь или удачная идея, Зильберман всегда оказывался рядом. Эх, вот о таком вот продюсере можно только мечтать! Бунюэль пишет: «В шестьдесят третьем году французский продюсер Серж Зильберман, пожелав встретиться со мной, снял квартиру в Мадридской башне и стал искать мой адрес. Оказалось, что я живу как раз напротив. Он позвонил в дверь, мы распили бутылку виски и так родилось наше сердечное согласие, которое ни разу с тех пор не нарушалось».

Ну что же, давайте внимательно изучим каждый из трёх барельефов средневекового триптиха Бунюэля. И первый из них изображает паломничество в Сантьяго-де-Компостела.

Tunng – Santiago

«Начиная с XI столетия и на протяжении всего Средневековья испанский город Сантьяго-де-Компостела, что переводится как «Святой Иаков из Компостелы»,  был объектом множества паломничеств – и одно из них продолжается до сих пор. Каждый год более полумиллиона пилигримов из всех стран Европы отправлялись пешком в Испанию, чтобы посетить могилу Иакова. В конце шестнадцатого века, когда религиозные войны остановили поток паломников, епископ Сантьяго спрятал останки апостола. Они были случайно обнаружены в девятнадцатом веке. Прошло некоторое время, пока Папа Римский не признал их подлинность. В седьмом веке от Рождества Христова, согласно легенде, звезда привела нескольких пастухов к месту, где было спрятано тело святого Иакова. Отсюда и название «Компостела» – от «Campus Stelle», Поле звезды. В большинстве западноевропейских языков Млечный путь ещё известен как Дорога к святому Иакову».

Вот таким длинным эпиграфом предваряется фильм Бунюэля «Млечный путь». В нём двое паломников, юноша и старик, держат путь в Сантьяго-де-Компостела, чтобы поклониться мощам святого Иакова. В дороге с ними случаются невероятные события: им встречаются странные персонажи, они попадают в разные времена и эпохи, видят духов и наблюдают знамения. В общем, сплошной сюрреализм. И главная тема этого фильма – христианские ереси. Все полтора часа «Млечного пути» посвящены непопулярным толкованиям христианства. Герои фильма то и дело размышляют о двойственной природе Христа, о свободной воле, о божественной силе, о святости и грехе, о непорочности Девы Марии, о добре и зле. Они критикуют христианские догматы или же, наоборот, отстаивают их справедливость. Без сомнения, это самый религиозный фильм Бунюэля.

Режиссёр пишет: «Мысль сделать картину о ересях христианской религии восходит к чтению работы Менендеса Пелайо «Испанские еретики». Я узнал из книги вещи, о которых понятия не имел, в частности о жертвах среди еретиков, столь же уверовавших в непогрешимость своей веры, как и христиане. В поведении еретика меня буквально завораживало сознание собственной правоты и странный характер некоторых предрассудков. Позднее я узнал фразу Бретона, который, несмотря на своё отвращение к религии, признавал «наличие некоторых точек соприкосновения» между сюрреалистами и еретиками. Всё, что показано и сказано в фильме, опирается на подлинные документы. Эксгумированный и сожжённый труп архиепископа (ибо после его смерти были обнаружены написанные его рукой еретические тексты) – это реальная история одного толедского архиепископа Каррансы».

Фильм Бунюэля построен таким интересным образом, что каждая ересь, которая упоминается героями картины, тут же иллюстрируется на экране. Это немного напоминает приём в мультсериале «Гриффины», когда недалёкий отец семейства, Питер, начинает рассказывать анекдот. «Мне это напомнило встречу Мухаммеда и Христа», – говорит Питер, и секунду спустя нам показывают эту встречу. В «Млечном пути» – точно также. Не удивлюсь, если окажется, что создатели «Гриффинов» или «Южного парка» вдохновлялись творчеством Луиса Бунюэля. Как мне сказал один растаман: «Ты и знать не знаешь и знать не можешь как оно что с чем связано».

Crosby & NashMilky Way Tonight

Жак Лурселль – ну не зря же мне подарили два тома его кинорецензий! – придерживался мнения, что «этот фильм Бунюэля без особого риска можно назвать уникальным в истории кино». Так оно и есть. Бунюэль в совершенстве владеет техникой съёмки, он жонглирует персонажами и событиями, делает всё, что ему только вздумается – и это в семьдесят лет! Что-что, а дух бунтарства никогда не покидал режиссёра. «Млечный путь» уникален и формой, и содержанием именно потому, что Бунюэль не боялся экспериментировать. Как большой ребёнок, он играл в кинематограф, шутил и резвился в своё удовольствие, насмехаясь над правилами и нормами того, как следует делать фильмы. Ему было всё равно – понравится это кому-нибудь или нет.

«Несмотря на сложность и необычность сюжета», – рассказывает Бунюэль, – «благодаря критике и усилиям Зильбермана, вероятно лучшего пропагандиста кино, фильм пользовался изрядным успехом. Как и «Назарин», он вызвал противоречивые толки. Карлос Фуэнтес увидел в нём боевую антирелигиозную картину, тогда как Хулио Кортасар дошёл до того, что заявил, будто мне за неё заплатил Ватикан. Все эти споры относительно моего замысла оставляют меня безразличным. С моей точки зрения, «Млечный путь» ни за, ни против религии. Помимо показа подлинных доктринерских споров, он представлялся мне прогулкой в область фанатизма, когда каждый всеми силами цепляется за свою частицу истины, готовый убить или умереть за неё. Мне казалось, что путь, который проходят герои, может относиться ко всякой политической или же художественной идеологии».

И как обычно – мистическая история от Луиса Бунюэля: «Когда «Млечный путь» вышел в Копенгагене, то его там показывали с датскими субтитрами. В один из первых дней дюжина цыган, мужчин, женщин и детей – не говоривших ни по‑датски, ни по‑французски, – купила билеты и посмотрела фильм. Они приходили каждый день в течение трёх недель. Весьма заинтригованный, Карлсен – директор кинотеатра – попытался отгадать причину такого интереса. Но не смог ничего добиться, так как те не объяснялись на его языке. В конце концов, он впустил их бесплатно, но больше они не появились».

The Hollies – Romany

А теперь перейдём к центральной части триптиха. Она называется «Скромное обаяние буржуазии». Вы видите как несколько человек стараются начать трапезу, но таинственная и непонятная сила мешает им сделать это. Снова и снова несчастные страдальцы будут пытаться отужинать, а злодейка-судьба – всячески им мешать.

«Я уже писал в связи с «Ангелом‑истребителем»», – обращает наше внимание Бунюэль, – «насколько меня привлекают повторяющиеся действия или фразы. Мы искали предлог для показа повторяющегося действия, когда Серж Зильберман рассказал историю, приключившуюся с ним самим. Он пригласил к себе поужинать друзей и забыл предупредить жену, а также забыл, что в этот же день должен был пойти куда‑то ещё. К девяти вечера появились гости с цветами. Зильбермана не оказалось дома, а его жену они застали в халате, уже поужинавшую и готовую лечь спать. С этой сцены и начинается фильм «Скромное обаяние буржуазии». Теперь нужно было продолжить рассказ, придумать разные ситуации. Не слишком отходя от реальности, хотелось показать, как вся эта группа ищет, где бы она могла поужинать. Работа затянулась. Мы написали пять вариантов сценария. Следовало создать равновесие между действительным событием, которое должно быть логичным и повседневным, и нагромождением неожиданных препятствий, которые не должны казаться фантастическими или экстравагантными. На помощь пришёл сон, даже сон во сне. Наконец, мне доставило особое удовольствие продемонстрировать в фильме свой рецепт изготовления «драй‑мартини». О съёмках остались самые лучшие воспоминания».

«Скромное обаяние буржуазии» – с любой точки зрения – незаурядное кино. Бунюэль закончил работу над фильмом спустя три года после «Млечного пути», в семьдесят втором. И в этой картине режиссёр достигает пика своего мастерства: его талант снимать необыкновенные обыкновенные фильмы и показывать стандартные ситуации так, чтобы они представлялись чем-то неслыханным, особенно силён в «Скромном обаянии». Буржуа мечутся по городу в поисках ресторана или уютной квартирки, где бы можно было перекусить и – точно также как в «Ангеле истребления» – кстати, я не путаю название фильма, а умышленно называю его по-разному! – им придётся многое выдержать, чтобы добиться своей цели. Жак Лурссель называл этот фильм «фантастическим и метафизическим водевилем». Лучшего определения не найти.

В «Скромном обаянии» особенно важно название фильма. Известно: «Как корабль назовёшь, таким и будет плаванье». Так что не удивляйтесь странным названиям картин Бунюэля, вроде «Иллюзия разъезжает в трамвае», или «Смерть в этом саду», или «Это называется зарёй». Режиссёр считает так: «У сюрреалистов было обыкновение в поисках названия брать слово или группу неожиданных слов, придающих новое освещение картине или книге. Я несколько раз прибегал к этому методу в кино, в «Андалузском псе» и «Золотом веке», а также в «Ангеле‑истребителе». Работая над сценарием, мы никогда не думали о буржуазии. В последний вечер в Толедо, как раз в день смерти Шарля де Голля, мы решили найти название. Кто‑то сказал – «Обаяние буржуазии». Жак-Клод Каррьер – соавтор сценария – заметил, что тут не хватает прилагательного, и слово «скромное» было выбрано из тысячи других. Нам показалось, что под таким названием фильм приобрёл иную форму и почти другой смысл. Его иначе воспринимаешь».

Jefferson Airplane – Embryonic Journey

Сновидения – это главная тема фильма. Какой же порядочный сюрреалист сможет без них обойтись? В «Скромном обаянии буржуазии» – прости меня, Кристофер Нолан! – обыгрывается идея сна во сне. Герои спят, и в этих грёзах они погружаются в сны, в которых им рассказывают о снах. Сновидения перепутываются между собой, реальность становится неопределимой, а вы – замираете где-то посередине. «Я обожаю сны, даже если это кошмары», – пишет Бунюэль. – «Именно моя безумная любовь ко снам без какой‑либо попытки осмыслить их содержание объясняет моё сближение с сюрреалистами. «Андалузский пёс» родился в результате встречи моего сна со сном Дали. Позднее я не раз буду использовать в своих фильмах сны, отказываясь сообщить им хоть какой‑то рациональный характер и не давая никаких разъяснений. Как-то я сказал одному мексиканскому продюсеру: «Если фильм слишком короток, я введу в него свой сон». Но он не оценил моей шутки».

В «Скромном обаянии буржуазии» как минимум два сновидения – те, что когда-то реально приснились Бунюэлю. Герои фильма оказываются на театральной сцене – это первое. Другое сновидение – жуткая история сержанта о его путешествии в Долину теней.  Оба этих сна Бунюэль называет «значительными и важными» для своей жизни.

И как обычно – весёлая история от Луиса Бунюэля: «Год спустя, когда «Скромное обаяние буржуазии» было выдвинуто на голливудского «Оскара» и мы уже работали над другим сценарием, четверо знакомых мне мексиканских журналистов разыскали нас и явились пообедать в «Эль Паулар». Во время обеда они задавали мне вопросы, записывали, и, конечно, спросили: «Дон Луис, надеетесь ли вы получить «Оскар»?» «Да, я убеждён», – серьезно ответил я им. – «Я уже заплатил двадцать пять тысяч долларов, которые у меня запросили. У американцев много недостатков, но это люди слова». И мексиканцы поверили. Через четыре дня мексиканские газеты сообщили, что я купил «Оскар» за двадцать пять тысяч долларов. В Лос‑Анджелесе разразился скандал. Из Парижа, весьма расстроенный, приехал Серж Зильберман и спросил, что это со мной произошло. Я сказал, что это шутка.

Потом всё утихло. А спустя три недели картина получила «Оскар» как лучший иностранный фильм, что и позволило мне говорить всем и каждому: «У американцев много недостатков, но это люди слова»».

David Bowie – I’m Afraid Of Americans

Заключительная часть триптиха – «Призрак свободы». И если в «Млечном пути» и «Скромном обаянии буржуазии» всё-таки прослеживается некоторый сюжет, присутствует некая логика и связность повествования, то в «Призраке свободы» ничего подобного нет.  Это – набор сюрреалистичных эпизодов, которые – что вполне возможно – ничем друг с другом не связаны. В фильме нет главного героя, а всё происходящее – бессмысленно и необъяснимо. Об этом фильме отлично высказался писатель Антонио Санчес: «Не требуйте объяснений и не пытайтесь его понять. А самое главное – не задавайте вопросов. Просто смотрите!»

Это шокирующий фильм, правда шокирующий. В нём выворачиваются наизнанку общественные устои, принципы религии и морали. «А что если взглянуть на жизнь с иной точки зрения?» – предлагает нам Бунюэль и показывает такое, что невольно задумаешься: «Так ли всё правильно и мудро устроено в нашем обществе, как пытаются нас в этом убедить?» Моя любимая сцена – не судите меня строго – это ужин на унитазах. Весьма точно подмечено, как одни вещи считаются в обществе нормальными, а другие – непристойными. А что если поменять их местами? Какой эффект произведёт это на зрителя? «Меня тошнит от этой симметрии!» – одна только эта фраза, произнесённая в «Призраке свободы», стоит очень и очень многого.

А теперь – Бунюэль: «Название «Призрак свободы» уже присутствовало в одной фразе, произнесённой в фильме «Млечный путь» («Ваша свобода есть лишь призрак»). Оно является как бы скромной данью Карлу Марксу, написавшему в самом начале «Коммунистического манифеста» о «призраке коммунизма», который «бродит по Европе». Свобода, которая в первой сцене фильма выглядела свободой политической и социальной, затем получала другой смысл, а именно: свобода художника и творца столь же иллюзорна, как и всякая другая.

Этот весьма честолюбивый фильм было трудно писать и ставить. Он представлялся мне несколько отчуждённым. Некоторые эпизоды, естественно, затмевают другие. И всё равно это один из тех фильмов, которым я отдаю предпочтение. Я считаю, что его замысел интересен: мне нравится любовная сцена между тёткой и племянником, мне нравятся сцены поиска потерявшейся девочки, которая никуда не исчезала, сцена с двумя префектами полиции, посещающими кладбище как дань далёкому воспоминанию о кладбище святого Мартина, и финал в зоосаде – с упрямо глядящим в объектив страусом, ресницы которого кажутся фальшивыми. Ещё мне хочется добавить, что четыре испанца, которых французы расстреливают в начале картины – это Хосе Луис Баррос (самый великий из всех), Серж Зильберман (с повязкой на лбу), Хосе Бергамин в роли церковника и я сам, скрытый под бородой и сутаной священника».

Ну а всех лучше сказала мудрая Википедия: «В мире Бунюэля всё переворачивается с ног на голову».

Family – Stop For The Traffic – Through The Heart Of Me

Хозяйка парижского салона Жюли де Леспинас, которая много повидала на своём веку, сказала вот так: «Абсурд – это логика сердца». И средневековый триптих Бунюэля, его так называемые бессмысленные фильмы, которые противоречат житейской логике, а ещё вернее – обывательским взглядам, на самом деле нормальны. «Млечный путь», «Скромное обаяние буржуазии» и «Призрак свободы» – это трилогия инакомыслия, «Алиса в Стране Чудес» для взрослых, попытка перешагнуть через бытовое сознание и выбраться туда, где всё иначе, всё по-другому. И может быть как раз там, за этим забором наших представлений, скрывается настоящий, ничем не испорченный мир. Бунюэль говорил: «Лишь в возрасте шестидесяти или шестидесяти пяти лет я полностью осознал невинный характер воображения. Всё это время понадобилось мне для того, чтобы понять очевидный факт, что всё происходящее у меня в голове касается лишь меня одного и никоим образом не является, как это говорят, ни дурными мыслями, ни грехом, ни чем-нибудь ещё, и что не надо сдерживать своё распоясавшееся воображение».

Ну что тут добавить? Да здравствует бессмыслица! До свидания!

Magnetic FieldsMeaningless

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь