Шекспир Уэллса

Выпуск 042. Добавлен 2016.04.27 17:17

Здравия всем!

Кто под звездой счастливою рождён,

Гордится славой, титулом и властью.

А я судьбой скромнее награждён,

И для меня любовь – источник счастья.

 

Под солнцем пышно листья распростёр

Напарник принца, ставленник вельможи.

Но гаснет солнца благосклонный взор

И золотой подсолнух гаснет тоже.

 

Военачальник, баловень побед,

В бою последнем терпит пораженье,

И всех его заслуг потерян след,

Его удел – опала и забвенье.

 

Но нет угрозы титулам моим

Пожизненным: любил, люблю, любим.

Cake – Love You Madly

Последнее время мы обсуждаем творчество американского титана, вундеркинда кинорежиссуры и – в сотый раз – гения эпохи Возрождения Орсона Уэллса. Но – как часто мы об этом забываем! – у каждого титана есть свой предтеча, учитель, которому тот всем обязан. Или как говорил Исаак Ньютон: «Я видел дальше других только лишь потому, что стоял на плечах у гигантов». И для Орсона Уэллса таким гигантом был, конечно же, Уильям Шекспир. Тот самый прославленный трагик, комедиант и поэт, отрывки из пьес которого восьмилетний Уэллс декламировал по памяти. Будущий режиссёр боготворил Шекспира, изучал его – не как в школе, бегло и без интереса, а как узнают свою возлюбленную, – он перечитал его от корки до корки, а потом – тысячи тысяч раз выступал на театральных подмостках, играя шекспировских персонажей. В своё время его называли одним из лучших Отелло, Макбетов или Фальстафов. Такую высокую оценку Уэллс заслужил не только за мастерство актёрского исполнения, но и за глубину понимания героев Шекспира. Тут мало сыграть персонажа. Шекспир – как принято говорить – это «бездна смыслов», с пустой головой к нему не подойдёшь. Замечательный философ, известный экзистенциалист Лев Исаакович Шестов – между прочим, киевлянин – писал так: «Шекспир в своём творчестве поднимается до удивительной высоты. Он рисует самые сложные и разнообразные характеры с искусством, равного которому новая литература ещё не знает. Целая вереница лиц, своеобразных, не похожих друг на друга, проходит перед нами точно в художественной галерее. Болингброк, Перси, Ричард II, Ричард III, Генрих V, Генрих VI, Фальстаф, Фальконбридж, Елизавета, Маргарита, леди Анна и так далее, без конца, от женщин и детей до шутов и королей, кроткие и кровожадные, мстительные и спокойные, мрачные и весёлые, умные и тупые: они представляют собою всю жизнь. Понять и обрисовать их – вот задача Шекспира. И он блестяще выполняет её».

Bob Dylan – All Along The Watchtower

Чему же тут удивляться, что Орсон Уэллс решился взяться экранизировать пьесы Шекспира? Брался за это дело он не единожды, но только три шекспировских фильма были доведены им до конца. Это «Макбет», это «Отелло» и это «Фальстаф (Полуночные колокола)». У последней экранизации несколько оригиналов: она была собрана из четырёх разных пьес, в трёх из которых принимает участие легендарный шекспировский персонаж Фальстаф, «единственно добрый человек», как шутит о нём Уэллс. Так вот, эти фильмы – «Макбета», «Отелло» и «Фальстафа» – принято объединять в шекспировскую трилогию Орсона Уэллса. «Из Шекспира получился бы отличный сценарист!» – говорил режиссёр. И даже написал пространную статью о Шекспире, опубликованную в книге «Шекспир театра «Mercury»» в качестве предисловия. В этой статье Уэллс рассуждает ясно и строго. А именно – вот так: «Шекспир сказал всё… Он говорит с каждым из нас, и все мы объявляем его своим, однако нам неплохо было бы помнить, – если мы хотим по-настоящему оценить его, – что принадлежит он не к нашему, но к совершенно иному миру; вычурному, замечательному миру, от которого разит водосбором, пушечным порохом и типографическими чернилами и которым с такой властностью правит Елисавета…

Лет за шестьдесят до Шекспира Колумб наткнулся на два новых континента, а конкистадоры принялись деятельно исследовать их. В Италии люди стянули со своих голов пропыленные, тёмные капюшоны Средневековья и начали осматриваться вокруг… начали писать, а не переписывать книги, перестали верить Аристотелю на слово и стали принюхиваться к миру, пытаться разобрать его на части и понять, что же, собственно говоря, приводит его в движение. Все до единого укоренившиеся мнения оспаривались, кое-кто начал вдруг зарабатывать колоссальные деньги… Эта суета, неопределённость, возбуждение переправились через Канал и пропитали собой влажный воздух Англии…

Чтобы понять хоть что-то в Шекспире, нам следует понять хоть что-то в той Англии, в которой он появился на свет; а ещё важнее для нас – понять тот странно чистый театр, который он создал в Лондоне и для которого писал. Театр этот не был ни нов, ни топорен. Он был не грубым, но скорее утончённым, подобно классическим театрам высокой условности, существовавшим в Китае и Японии. Английский театр породила церковь, и актёры его были прежде увеселителями. Он просуществовал пару сотен лет на рыночной площади перед нею, а затем удалился во двор кабака…»

Вот таким вот – по мнению Орсона Уэллса – был шекспировский дух. И пока он ещё не пропит, и пока он ещё «не удалился во двор кабака», давайте-ка поговорим о восхитительной шекспировской трилогии Орсона Уэллса. А начать следует так:

Кто злом владея, зла не причинит,

Не пользуясь всей мощью этой власти,

Кто двигает других, но, как гранит,

Неколебим и не подвержен страсти, –

 

Тому дарует небо благодать,

Земля дары приносит дорогие.

Ему дано величьем обладать,

А чтить величье призваны другие.

 

Лелеет лето лучший свой цветок,

Хоть сам он по себе цветёт и вянет,

Но если в нём приют нашёл порок,

Любой сорняк его достойней станет.

 

Чертополох нам слаще и милей

Растленных роз, отравленных лилей.

Truth – Great Man

«Макбет». Даже имя этого героя звучит как гром среди ясного неба! Макбет, гламисский и кавдорский тан!

Шотландский воевода Макбет – если кто не знает сюжета пьесы – натолкнулся на трёх ведьм, которые напророчили ему продвижение по служебной лестнице: от среднего князя до короля Шотландии. Но ведьмы на то и ведьмы, чтобы говорить правду – да не всю. Они соблазнили Макбета властью, хотя, на самом деле, это он сам соблазнился ею. Одно предсказание сбылось, Макбет и вправду становится кавдорским таном. Неужели он станет шотландским королём?.. Леди Макбет считает что станет. Она всячески науськивает Макбета совершить убийство: зарезать нынешнего короля Дункана – между прочим, доброго и милостивого – и занять его место. «А что тут такого?» – говорит леди Макбет. – «Не сидеть же сиднем! Ведьмы сказали, что ты станешь королём. Так чего ждать? Давай-давай. Бери ножик – и вперёд! Режь, лги, убивай – всё ради семьи. А я тебя тут подожду». И Макбет послушался. Он убил благородного Дункана и действительно занял его место. Но – и в этом весь Шекспир – нельзя же сделать вид, что ты остался прежним! Убийство меняет Макбета. Теперь он не человек, теперь он зверь, кровожадное чудовище, тиран, укоренившийся в грехе. Одно убийство тянет за собой другое, и Макбет с каждым днём становится всё хуже, решается на всё более и более бесчеловечные поступки. Его разум окончательно мутнеет: он становится пьяницей, плохо соображает, страшится призраков своих жертв и вообще – превращается в тряпку. В конце концов, не таков ли путь всякого грешника? «Макбета преследует полиция духа», – подмечает Шестов. А вот и сам Макбет, борющийся с самим собой перед убийством Дункана:

Когда конец кончал бы всё, – как просто!

Всё кончить сразу! Если бы убийство

Могло свершиться и отсечь при этом

Последствия, так чтоб одним ударом

Всё завершалось и кончалось здесь,

Вот здесь, на этой отмели времён, –

Мы не смутились бы грядущей жизнью.

Но ждёт нас суд уже и в этом мире.

Урок кровавый падает обратно

На голову учителя. Возмездье

Рукой бесстрастной чашу с нашим ядом

Подносит нам же…

Господи, как же велик и умён Шекспир! Нет и не было такой человеческой бездны, куда бы английский драматург ни углубился своим проницательным взором. Кажется, он знал о нас всё, всё до последнего слова и последней мысли. Величие и ничтожество человека он воспел с одинаковой силой. Шекспир был и остаётся самым совершенным психологом из всех, известных человечеству. Как же описан Макбет! Эта пьеса – прямо-таки научное – подлинно научное – исследование грехопадения и тирании.

Но хватит петь хвалы Шекспиру.

Куда мне до него! Давайте лучше

Об Уэллсе рассказ мы завершим.

«Я снял «Макбета» ровно за двадцать три дня», – исповедуется Уэллс. – «Я сделал это потому, что на двадцать четыре дня денег у нас попросту не было. А вообще, «основные съёмки» заняли двадцать один день. Пришлось-таки повертеться. Я спал по два часа в сутки».

История съёмок «Макбета» – ещё одна легенда. Ни денег, ни времени у режиссёра просто не было. Он рассказывает о том, что средства, выделенные на фильм, были настолько скудными – нет, даже не скудными, а ничтожными, – что Уэллсу приходилось идти на самые отчаянные шаги. Корона Макбета была сделана чуть ли не из картона. Съёмки фильма проходили в самых нереальных местах: просто где угодно, где им не запрещали снимать. Костюмы актёров выглядели не просто нереалистично, но смешно. Всё это – я не нахожу других слов – напоминало школьную постановку а-ля «А Сашенька будет нашим Макбетом!» Но!.. С Уэллсом всегда есть одно «но». И оно звучит так: «Но фильм получился превосходнейшим и красивейшим». Фантастика. Как только он это умудрялся делать? Великая загадка. Хотя, древняя мудрость гласит: всё гениальное – просто. Вот в чём секрет наилучших фильмов, снятых при минимальном бюджете. Уэллс вспоминает: «В лучшей нашей массовой сцене армия Макдуффа шла приступом на замок. Получилось очень реалистично, а всё потому, что мы просто объявили обеденный перерыв, и вся армия статистов помчалась к столам, на которых её ждала еда».

Oasis – Digsy’s Dinner

Но если серьёзно… Режиссёр Робер Брессон, любитель «аскетичного киноязыка и непрофессиональных актёров», оценил «Макбета» более чем высоко: «Я слишком люблю естественную обстановку и естественный свет, чтобы не полюбить искусственное освещение и картонные декорации «Макбета»». А вот мнение Жана Кокто: ««Макбету» Орсона Уэллса присуща грубая сила, не ведающая уважения вообще ни к чему. Облачённые, подобно автомобилистам рубежа двух столетий, в шкуры животных, с рогами и картонными коронами на головах, актёры Уэллса бродят по коридорам какой-то словно приснившейся нам подземки, по заброшенным угольным шахтам, по разрушенным, залитым водой погребам. И ни единый его кадр не оставлен на волю случая. Камера всегда стоит именно в том месте, с которого Рок наблюдает за своими жертвами. Мы начинаем гадать, в какое же время разворачивается этот ночной кошмар, и когда перед нами вдруг предстаёт леди Макбет, – до того, как камера отступает, чтобы показать нам, где она находится, – мы едва ли не принимаем её за женщину, одетую в современное платье и сидящую, откинувшись назад, на покрытом мехами диване, рядом с которым стоит телефон».

И всё это было снято наспех и за сущие гроши. «Гениальность не пропьёшь!» – мог бы сказать Уэллс и был бы абсолютно прав. И при всём при этом он невероятно критичен к своим работам. «Фильм, разумеется, пострадал от того, что был снят так быстро», – говорит он. – «И вообще, я хотел бы получить хоть одну возможность снять Шекспира на деньги просто-напросто нормальные…» К сожалению, этого так никогда и не случилось. «Отелло» и «Фальстафа» постигла та же самая участь: низкий бюджет, малоподходящие условия для съёмок и… гениальность Орсона Уэллса.

А что касается морали «Макбета», то она приблизительно такая:

Не возжелай грехов – погибнешь с ними, –

Не поддавайся гибельным страстям.

Ты пробудишь неведомые силы –

За смертью смерть гарцует по пятам.

С «Макбетом» – я говорю о пьесе –  даже связано злое поверье. Говорят, что все, кто принимает в нём участие, подвержены страшному проклятью. Есть такие произведения искусства, которых преследует дурная слава, частично выдуманная, а частично оправданная. Например, гоголевский «Вий», о котором известно много чего жуткого, или «Ребёнок Розмари» Романа Полански, или даже «Матрица». «Матрица» – это вообще жуть. Как написано в одном блоге: «Возможно, что проклятие «Матрицы» действительно существует: миллионы людей во всём мире прокляли время, потраченное на просмотр отвратительных второй и третьей серии». Ну и вот что говорит Орсон Уэллс про «Макбета». Так сказать – из первых уст: «У поверья про то, что «Макбет» насылает злые чары на каждого, кто в нём играет, имеются основательные причины. Я дважды играл Макбета в театре, а в третий раз поставил эту пьесу на сцене и снял по ней фильм – так что я-то уж знаю. Когда ты ставишь её, она и вправду действует на всех угнетающе. Это действительно страшно – пьеса не отпускает тебя ни на минуту. Сама атмосфера, которую она создаёт, до того жутка и ужасна, что ты начинаешь понимать, почему так живучи старинные суеверия… Пребывая в таком состоянии, ты замечаешь, что всё идёт не так – и сам помогаешь этому. Так ведь оно и работает. Этой пьесе присуща некая страшная магия». Понимаете в чём тут дело? Просто «Макбет» – это пьеса об ужасах, которые может претворить в жизнь сорвавшийся с катушек человек. Как можно играть такого персонажа и – невольно – не перенять его кошмары? Именно потому древние наставляли: «Не лезь туда, где плохо. Иначе – будет плохо». Но мы, разумеется, очень редко прислушиваемся к этим словам. А ведь глупо считать, что то, что мы читаем в социальных сетях или же – не дай Боже – смотрим по телевизору, не может сделать нас хуже. Может – и ещё как. Хотя, мы сами – и никто другой – тянемся ко всем этим сплетням. Как было сказано в Первой Книге: «То, что ты видишь и слышишь, в некоторой степени зависит от того, каков ты сам». А каковы мы сами?.. Вот об этом – и не только об этом – пьесы Шекспира. «Макбет», «Отелло» и «Фальстаф» – всё это величественные истории человеческих страстей. Потому-то и кричит бедный Макбет:

Жизнь – ускользающая тень, фигляр,

Который час кривляется на сцене,

И навсегда смолкает; это – повесть,

Рассказанная дураком, где много

И шума и страстей, но смысла нет…

Я жить устал, я жизнью этой сыт

И зол на то, что свет ещё стоит…

Если бы только Макбет слушал шотландскую группу «Silly Wizard», его сердце растопилось бы от зла, он бы взвыл диким голосом, разорвал на себе одежды и понёсся к вересковым пустошам в чём мать родила. Но он не слушал. А зря…

Silly Wizard – The Banks Of The Lee

Благородный мавр Отелло тоже не слушал «Silly Wizard». И тоже зря. История трагической пьесы об Отелло и Дездемоне должна быть вам очень хорошо известна, ещё со школьной скамьи. «Правдивый и честный Яго», верный слуга Отелло, оказывается злодеем и лжецом. Он ненавидит мавра и просто грезит его погибелью, но перед ним себя не выдаёт, делает вид, что верно служит своему господину, а сам же – как сказано в пьесе –  «опутывает его дух и тело». Яго убеждает Отелло в том, что его жена Дездемона – этот беспорочный ангел, сие невинное дитя – порочна и виновна. Мавр – заправский вояка, он мало что смыслит в жизни, в любви и тем более в коварстве. «Вот человек необычайно честный И превосходно знающий людей», – говорит он про Яго и, само собой, круто ошибается. Пьеса заканчивается очень трагично: Отелло убивает Дездемону, узнаёт про ложь Яго и – в совершенно расстроенных чувствах – закалывает себя. Яго тоже убивает нескольких человек; один из них – его жена, которая раскрыла Отелло жуткую правду о своём муже. Но слишком поздно. Дездемоне это уже не могло помочь. «Не верьте подлецам», – писал один поэт, – «они фальшивы. Умейте правду отличать от зла. Без правды соль земли теряет силу, Мудрейший превращается в глупца».

Тем не менее, такую серьёзную пьесу Орсон Уэллс снимал с воодушевлением и азартом. Вот его слова: «Трудоёмким этот фильм не был – мы страшно веселились, снимая его, и все отличнейшим образом ладили друг с другом. Если у нас и болела голова, то от загулов и веселья, а не от мучений… Нет, это было счастливое для меня время, несмотря на все сложности с деньгами». А сложности были. И ещё какие. «От начала и до конца съёмок прошло почти два года, что объяснялось нехваткой денег… Съёмочная группа, я и актёры приехали в Могадор, в это распроклятое место – мало кому известный город в Марокко, – и расселись по тамошним гостиничкам. Через два дня мы получили телеграмму о том, что костюмы в срок не прибудут, потому что они ещё не закончены. Ещё через день – телеграмму о том, что их, вообще-то говоря, и шить пока что не начали. А следом пришла телеграмма, сообщавшая, что мистер Скалера – продюсер «Отелло» – обанкротился. Так что я оказался в Северной Африке с компанией в пятьдесят человек на руках и без денег, – правда, плёнка и камеры у нас имелись, но как прикажешь снимать «Отелло» без костюмов? Тогда я и набрёл на мысль о том, что можно снять пару частей в турецкой бане, поскольку в бане человек обычно сидит без одежды. Ну-с, поработали мы в турецкой бане недели три, а тем временем все портные этой деревушки шили для нас костюмы, поглядывая на приколотые к стенам их мастерских репродукции картин Карпаччо: костюмы были основаны на его полотнах. Идея моя состояла в том, чтобы показать развращённость мира христианской Венеции – мира, который, по словам Отелло, населяют «козлы и обезьяны». Но всё, что я придумал на сей счёт, пошло прахом, когда мне пришлось снимать фильм без костюмов». Очередное безденежье. Карма Уэллса работает безотказно. Потому режиссёр и говорит: ««Отелло» снимался кусками, с перерывами, на льготных условиях (хотя какие уж они там были «льготные»?) А вот «Полуночные колокола» нам едва-едва удалось довести до конца, и во всех больших батальных сценах этой картины участвовали хорошо если двести статистов». И снова я не могу не удивиться изобретательности Уэллса. Средств нет, съёмочная техника второго сорта, собрать актёров вместе не получается – ну всё против режиссёра. А ему хоть бы что! «Отелло» Уэллса даже получил Гран-при Каннского кинофестиваля, и каждый критик на земле кричит: «Этот фильм визуально бесподобен. «Отелло» снят в таких местах, где снимать просто не принято. Его свет, декорации, режиссура – что-то из разряда фантастики». И снова Уэллс: «Я люблю делать то, что хочу. Отчасти поэтому я обычно и снимаю в реальных местах. Если я не могу получить декорации, которые сам придумал, так дайте мне, по крайней мере, свободу в отношении того, что у меня осталось». Но последнее слово останется за Питером Богдановичем: ««Отелло» – это кино чистой воды, в противоположность так и не порвавшим связей со сценой адаптациям Шекспира, сделанным Оливье, Манкевичем, Кьюкором».

И знаете, хотя «Отелло» – пьеса сильнейшая и мудрейшая, мне бы не хотелось её анализировать, вдаваться  в подробности или же объяснять почему – словами поэта – «любовь обманутого мавра развилась в пагубную страсть». Не лучше ли посмотреть на всё это дело с другой точки зрения? Более разумной и счастливой?

Я наблюдал, как солнечный восход

Ласкает горы взором благосклонным,

Потом улыбку шлёт лучам зелёным

И золотит поверхность бледных вод.

 

Но часто позволяет небосвод

Склоняться тучам перед светлым троном.

Они ползут над миром омрачённым,

Лишая землю царственных щедрот.

 

Так солнышко моё взошло на час,

Меня дарами щедро осыпая.

Подкралась туча хмурая, слепая,

И нежный свет любви моей угас.

 

Но не ропщу я на печальный жребий, –

Бывают тучи на земле, как в небе.

Al Green – Love And Happiness

А на десерт – «Фальстаф». Или «Полуночные колокола», как вам будет угодно.

Как пишет Лев Шестов: «Фальстаф – пошляк, гора мяса, блудлив, как кошка и труслив, как заяц». Это – наиболее точное определение нашего героя. Он – всемирно известный персонаж, даже архетип, такой же как Дон Кихот или Шерлок Холмс. Фальстафа знают все литературоведы и относятся к нему с большим уважением. Что же делает Фальстафа таким важным и значительным типом? Его философия, «взгляд на вещи», жизненный опыт. Итог этого опыта приблизительно такой: «Нет ничего важнее выгоды». Или как говорил сам Фальстаф: «У меня нет охоты отдавать жизнь раньше времени. К чему мне торопиться, если Бог не требует её у меня?.. Может ли честь вернуть мне ногу? Нет. Или руку? Нет. Или унять боль от раны? Нет. Значит, честь – плохой хирург? Безусловно. Что же такое честь? Слово. Что же заключено в этом слове? Воздух. Хорош барыш! Кто обладает честью? Тот, кто умер в среду. А он чувствует её? Нет. Слышит её? Нет. Значит, честь неощутима? Для мертвого – неощутима. Но, быть может, она будет жить среди живых? Нет. Почему? Злословие не допустит этого. Вот почему честь мне не нужна. Она не более как щит с гербом, который несут за гробом. Вот и весь сказ». А ещё Фальстаф – известный сибарит, пьяница, гуляка, лжец и обманщик, к тому же он – вор, лодырь и разгильдяй. Такой вот антигерой.

«Полуночные колокола» – фильм, вобравший в себя несколько пьес Шекспира. Это «Ричард III», оба «Генриха» и «Виндзорские насмешницы». Отовсюду понемногу. Уэллс снимал его особенно долго, буквально как и где придётся, пока не закончил «Фальстафа» в шестьдесят пятом. Также как «Макбет» и «Отелло», этот фильм чёрно-белый, а главного героя исполняет сам режиссёр. «Почему «Полуночные колокола» чёрно-белые?» – переспрашивает Уэллс. – «Этот фильм преимущественно актёрский, а цвет, как известно, большой друг оператора, но враг актёра. Снятые в цвете лица выглядят как куски мяса – телятины, говядины, копчёной колбасы». Говоря о задумке картины, режиссёр опять – помните «Великолепных Эмберсонов»? – возвращается к мифу о «золотом веке». «Даже если добрые старые времена никогда не существовали, сам факт, что мы способны представить себе такой мир, есть подтверждение высоты человеческого духа», – так констатирует Уэллс. – «То, что воображение человека способно создать миф о более открытом, более щедром времени, не является всего лишь свидетельством нашей глупости. У каждой страны имеется своя «Весёлая Англия» – время невинности, росистое утро нашего мира. Фальстаф, этот потасканный старый плут, есть совершенное воплощение такого времени. Всё плутовство Фальстафа, всё его кабацкое остроумие, враньё и бахвальство – это просто ещё одна его сторона, а главная из них – в той песенке, которую он поёт за ужином. И в ней настоящая его суть».

О «Полуночных колоколах» можно рассказывать бесконечно. Например, об отношениях Фальстафа с принцем Хелом, будущим королём Генрихом V; об актёрском составе фильма: Фернандо Рее и Жанне Моро, снявшихся в «Полуночных колоколах»; о растолстевшем Уэллсе; о достоинствах и недостатках Фальстафа…

Но время подошло к концу.

Его совсем уж не осталось.

Так подбирается к мальцу,

Кряхтя и ковыляя, старость.

Шекспировские фильмы Уэллса интересно смотреть. Они – и в этом не должно быть сомнений – сняты на высочайшем уровне. Питер Богданович соглашается: «Ритм некоторых сцен Уэллса так восхитителен, что мне, в общем-то, всё равно, о чём говорят персонажи, – я словно слушаю музыку. И не только ритм, то же можно сказать о визуальном ряде». Или как говорил Орсон Уэллс: «Темп превыше всего – он создаёт форму».

Так спасибо тебе, режиссёр, за этот чудесный темп. И спасибо Вам всем! Читайте Шекспира, смотрите Уэллса и до конца испивайте чашу жизни.

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь