Последний человек

Выпуск 224. Добавлен 2018.09.28 18:59

Здравия всем!

Продолжаем окунаться в океан немого кинематографа. И сегодняшний фильм – особенный. Даже так: один из лучших среди всех немых кинокартин. Он называется «Последний человек». Его режиссёр – Фридрих Вильгельм Мурнау. А год выхода – 1924.

Критики пишут о «Последнем человеке» такое: «Фильм, объединяющий в себе реализм, экспрессионизм и даже сюрреализм», «уникальная монодрама, в которой, по сути, действует только один персонаж», «фильм, покончивший с субтитрами», «веха в истории кино», «один из первых фильмов в истории, в котором камера перемещается свободно», «технически совершенный фильм», «фильм, повлиявший на советский авангард и французскую «Новую волну»», «кинопрорыв на нескольких фронтах», etc. Да, как поют в Карелии: «От Мурнау плохого не жди».

***

«Последний человек» Фридриха Вильгельма Мурнау – одна из самых выдающихся немых кинокартин в истории кинематографа. Этот фильм, снятый в 1924 году и почти лишённый каких-нибудь титров, смотрится сегодня так, как будто он – без преувеличений – создан в 2020 году. Неописуемая словами операторская работа мастера Карла Фройнда, неописуемая словами актёрская игра гения Эмиля Яннингса, неописуемый словами – но пускай и созданный при помощи слов – чеховский сценарий писателя Карла Майера и неописуемый словами стиль режиссёра Фридриха Мурнау увековечили «Последнего человека» в качестве эталона «чистого кино». А для некоторых критиков и зрителей это и вообще лучший фильм Мурнау, его наиболее превосходная работа.

В этот фильм влюбляешься буквально с первых же кадров вне зависимости от того, как часто смотришь немое кино. «Последний человек» – это настолько мастерский фильм, что – как мы всегда советуем – он может стать для Вас или Ваших знакомых точкой отсчёта, первым шагом на пути изучения и понимания немого кино. Начинать смотреть немые фильмы лучше всего именно с таких картин, как «Последний человек» Мурнау, то есть: вневременных, захватывающих, умных и красивых. А то ведь многие думают, что Великий Немой – это один только Чарли Чаплин и Сергей Эйзенштейн (сразу оговоримся, что мы против них ничего не имеем). Или так: многие слышали о «Восходе солнца» Мурнау, потому что этот фильм принято считать «эталоном немого кино». А вот «Последнего человека» почти никто не смотрел. И это, разумеется, большое упущение! Однажды мы уже шутили, что сокровища бывают двух типов: те, которые всегда на виду, и те, которые сокрыты глубоко под водой… пучиной Интернета, если угодно. Так что извлекаем магический сапфир – «Последнего человека»!

***

Двухминутка фактов. В книге «100 великих зарубежных фильмов» сказано так: «Съёмки «Последнего человека» заняли у Мурнау 180 дней (с марта по октябрь 1924 года)». Лотта Айснер пишет: «Премьера фильма состоялась 23 декабря 1924 года в Германии». А теперь говорим мы: в американском прокате фильм назывался «Последний смех», потому что фильм с названием «Последний человек» уже существовал.

Двухминутка подошла к концу.

***

«Последний человек» относится к разряду тех кинокартин, которые революционизировали искусство кино. Технические достижения Мурнау и его команды привели к тому, что кинематограф стал раскрепощённее и свободней. Режиссёр (Мурнау), оператор (Фройнд), сценарист (Майер), ассистенты, актёры – все трудились во благо Нового, создавая кинокартину будущего. Об этом читаем в книге «100 великих зарубежных фильмов»: «Весь фильм снимался в павильоне. Даже городская улица с магазинами, широкими тротуарами и проезжей частью была построена по эскизам художника. В таких условиях Фройнд мог экспериментировать, используя для этого самые различные приспособления. И Карл Майер переписал весь сценарий с учётом движения камеры. По словам художника по декорациям Роберта Херльта, камеру иногда укрепляли на животе Фройнда, а иногда она парила в воздухе, закреплённая на лесах, или двигалась вперёд вместе с оператором на тележке». Ещё: «При создании фильма Мурнау стремился, по его словам, к простоте, сознательно отказываясь от бытовавших тогда в кино выигрышных трафаретов (во многом заимствованных у театра). Вместе с Майером и оператором Фройндом Мурнау отыскивал новые, собственно кинематографические средства выразительности. Например, они добивались, чтобы съёмочная камера играла такую же роль, как карандаш в руках художника. Камеру иногда укрепляли на животе оператора, а иногда она парила в воздухе, закреплённая на лесах, или двигалась вперёд вместе с оператором на специальной тележке. Панорамирование стало средством выражений психического состояния героев, а съёмочная камера из средства фиксации действия превратилась в средство художественной выразительности». И так: «Выразительные возможности съёмки с движения помогли создателям кинофильма передать сложные психологические переживания главного героя «Последнего человека» и сделать это с такой силой, что они перерастали в подлинную трагедию «маленького» человека, потерявшего своё привычное место в жизни».

Главное достижение Мурнау и его команды заключалось в том, что они добились невиданного доселе равновесия формы и содержания. Все эти технические новшества – движения камеры, «субъективная съёмка» и так далее – применялись режиссёром не для того, чтобы поразить взыскательную публику кинотеатров, но ради того, чтобы более изысканно и утончённо рассказать историю «Последнего человека», визуализировать идеи выдающегося сценария Карла Майера при помощи киноязыка, расставить акценты… Вот сейчас главный герой пьян – и потому камера шатается влево-вправо. А сейчас ему страшно – и потому здания вокруг главного героя начинают расти, закрывают собой небо, как бы падают на несчастного старика. Таким образом, можно сказать, что «Последний человек» – это пример настоящей кино-литературы, поскольку его создатели овладели формой кино на таком высоком уровне, на котором становится возможным визуализировать смыслы. Прав кинокритик Роджер Эберт: «Техническое мастерство Мурнау делает его фильмы захватывающими». Или вот так: «Фройнд освободил камеру от гравитации».

***

Жорж Садуль пишет: «Разнообразя кинематографический язык, делая его авторским, Майер, Мурнау и Фройнд осуществляли эволюцию, которая в техническом смысле сопоставима лишь с всеобщим наступлением звука». Лотта Айснер пишет: «Неслучайно именно Мурнау первым в Германии использовал «освобождённую камеру»: на съёмках «Последнего человека» камера была привязана к оператору. Таким образом, Мурнау пошёл гораздо дальше перевозной камеры, которую Лупу Пик использовал для съёмок «Новогодней ночи». Ведь Мурнау стремился к тому, чтобы стать единым целым с камерой, стать единым целым с киноглазом». И Ян Левченко пишет: «Оператор Карл Фройнд впервые в истории кино применил субъективную камеру, показывая пьяного человека не со стороны, а его глазами, то есть в виде искажённой картинки. Камеру носит от стены к стене, изображение расплывается и деформируется. Этот далеко не единственный среди новаторских приёмов картины, а также эффектный ход с идентификацией героя через вещь был уже через год использован в «Шинели» Григория Козинцева и Леонида Трауберга, безуспешно пытавшихся отрицать влияние немецкого экспрессионизма на своё творчество. А ведь именно от Фройнда оператор Андрей Москвин научился трясти камерой так, как никто в отечественном кино не делал – за исключением разве что сумасброда Дзиги Вертова, закопавшегося в свои неигровые эксперименты».

***

И ещё немного восторгов. Ресурс «Экранка»: «В первую очередь фильм поражает своим техническим совершенством, – ничего подобного прежде не было (да, немое кино достигло больших успехов в жанре комедии, но это касалось исключительно трюков). Специально для съёмок был разработан первый прототип тележки «Долли», на которую крепилась камера и где было предусмотрены места для оператора и его ассистента. При помощи этой тележки осуществлялся «наезд» на актёра, «отъезд», а также параллельное актёру движение. Причём, что важно, это движение происходило без рывков. Напомним, что фокусы с тележкой начали проворачивать ещё в середине десятых годов Джованни Пастроне и Дэвид Уорк Гриффит, но их «динамичные» кадры мало чем отличались от статичных. Также в качестве «актёра» в фильме Мурнау выступают предметы мебели и различной квартирной утвари: то есть, камера иногда становится «субъективной». Словом, в фильме много движения, что делает изображаемый в нём мир зыбким, непостоянным. Прежде киноэкспрессионистам приходилось искажать реальность, рисуя, например, на полу искусственные тени, но теперь их арсенал расширился». Киномановедище Жак Лурселль: «Находясь на стыке экспрессионизма и реализма, этот фильм демонстрирует виртуозность последних картин немого кинематографа». И ещё один кино-титан – Жорж Садуль: «В «Последнем человеке» движением съёмочной камеры Мурнау выразил то, что экспрессионисты выражали искажённым изображением и освещением».

***

Самое время воспеть хвалу Карлу Майеру, великому начинателю и родителю немецкого кино. Именно он сочинил сценарии «Кабинета доктора Калигари», «Последнего человека», «Тартюфа», «Восхода солнца» и некоторых других знаковых кинокартин той великой эпохи. Именно он – в большо̀й степени – ответственен за то, что кино Германии двадцатых годов пленило весь мир и стало ведущим для кинематографистов и зрителей. Да, Майер создавал тренды.

Приведём обширную цитату Жоржа Садуля о Карле Майере, читать которую Вам придётся около двух или трёх часов. А потом – одно предложение – но не менее содержательное – от оператора Карла Фройнда. Вот Садуль: «Карл Майер полагал, что «Последний человек», снятый в стиле «каммершпиля», завершит трилогию, начатую фильмами немецкого режиссёра Лупу Пика. «Последний человек» оказался истинно реалистической критикой германского преклонения перед мундиром и лампасами, документальным свидетельством немецкой действительности с её культом мундира, общим и при Вильгельме II и при Гитлере. Не напрасно писалось (с некоторой недоброжелательностью) в книге «Немецкое реалистическое кино»:

«Карл Майер – это своего рода немецкий Дзаваттини. Он выступает в защиту обличительного кинематографа…»

В одной критической статье того времени, опубликованной 24 декабря 1924 года, содержалось признание всего, что внёс в кино Майер:

«Карл Майер – единственный кинодраматург, который, не будучи режиссёром, разрабатывал свои сценарии как режиссёр или оператор. Он обладал практической интуицией, что, по-видимому, не раз приводило его к чрезмерной литературности или теоретичности… «Последний человек» – это его шедевр. Как и в «Новогодней ночи», здесь сюита кинематографических изображений, живых и ясных, построена на простой теме и без титров – причём не демонстративно, а по необходимости».

Ещё во время работы над «Осколками» Карл Майер предложил, чтобы съёмочная камера была «более подвижной». К съёмкам «Новогодней ночи» Лупу Пик и Карл Майер разработали различные углы съёмок в сочетании с движениями камеры. Оператор Лупу Пика, Гвидо Зебер, вернул в павильон камеру на тележке, почти забытую со времён Пастроне, Шомона и «Кабирии». В старых итальянских фильмах панорамирование особенно подчёркивало значение декораций. С появлением Карла Майера панорамирование стало средством выражения психического состояния героев: пьяный персонаж Эмиля Яннингса, главный герой «Последнего человека», швейцар, оставался недвижимым перед пошатывающейся камерой. Карл Фройнд рассказал, как он работал с этим исключительно выдающимся кинодраматургом:

«С первых слов он заговорил о движущейся съёмочной камере и спросил меня, могу ли я снять актрису сначала «американским планом», затем наездом показать лишь один её глаз крупным планом – и всё это в момент, когда тётка швейцара обнаруживает, что он стал смотрителем уборной. «Я хотел бы», – сказал Майер, – «чтобы вы непрерывно держали съёмочную камеру на тележке».

Поняв возможности подобных съёмок, Карл Майер переписал заново весь сценарий с учётом движения камеры.

Майер, Фройнд и Мурнау добились этим нововведением весьма заметного эффекта. Никогда прежде возможности панорамной съёмки не были использованы настолько полно. Восторженный (среди многих) зритель, молодой журналист Марсель Карне, так описал в 1929 году это революционное новшество:

«Установленная на тележке, камера скользила, поднималась, парила или пробиралась туда, где это было необходимо по сценарию. Она больше не застывала на месте, но участвовала в действии, становилась персонажем драмы. Мы больше не видели актёров, прилипших к объективу, – теперь он заставал актёров врасплох, когда они меньше всего ожидали этого. Благодаря такому методу съёмок «Последнего человека» мы познакомились с самыми дальними закоулками мрачного отеля «Атлантик». Из спускавшегося лифта холл отеля показался мне огромным, многомерным в движении, до того момента, когда мы приблизились к вращающейся двери, а она толкала нас под величественный зонт Яннингса»».

А теперь всё то же, но только предельно коротко. Фройнд, оператор многих немецких и американских фильмов, от «Голема» и «Последнего человека» до «Метрополиса» и «Убийства на улице Морг», сказал умнее некуда: «Сценарий «Последнего человека» Карла Майера уже является фильмом». Ну и что ж тут добавить или убавить? Ни-че-го!

***

Но «Последний человек» славен не только своими техническими достижениями. Бог с ней, с техникой! Не ею единой, как говорится… Скажем, «Последний человек» – это прекрасный пример «каммершпиля», такого направления в кинематографе, которое, наравне с киноэкспрессионизмом, стало важной вехой в истории кино. И первое, и второе направление разрабатывались Карлом Майером. В некоторой степени эти жанры друг другу противоположны. И действительно, что общего между вампиром-кровососом Носферату – фильмом ужасов – и швейцаром-стариком, лишённым мундира – социальной драмой? Экспрессионизм – это фантастика, мистицизм, страх. А «каммершпиле» – это драма «маленького человека», простота формы и малое количество персонажей. Но есть между ними и нечто общее. Оба эти жанра – трагичны. Оба поднимают проблемы времени, просто как бы с разных позиций: условно «фантастической» и условно «реалистической».

В книге «100 великих зарубежных фильмов» читаем следующее: ««Последний человек» стал высшим достижением и одновременно закатом так называемого «каммершпиля». Этот термин означает «камерный театр» (буквально «камерная игра») и ведёт родословную от немецкого театрального режиссёра Макса Рейнхардта, который использовал малую сцену для показа пьес с ограниченным числом персонажей. Теоретиком «каммершпиля» в кино и автором сценариев главных работ этого направления является выдающийся кинодраматург 1920-х годов Карл Майер. Разочаровавшись в киноэкспрессионизме, он обратился в «каммершпиле» к простым людям и постарался найти темы современных трагедий в повседневной действительности». Ян Левченко: ««Последний человек» представляет собой идеальное воплощение камерной драмы (kammerspiel), к разработке которой причастны и Бертольд Брехт, и Макс Рейнахардт, и Лупу Пик, и Карл Теодор Дрейер. Второе название камерной драмы – «мещанская», по названию сословия, которое находится в центре внимания. Это пьесы о маленьких людях, их повседневных травмах и скрытых желаниях».

***

Ещё одно достоинство «Последнего человека» – а достоинств в этом фильме ни счесть – это отсутствие титров. Немое кино без интертитров, без слов, без каких-либо объяснений – ну что может быть более фильмом, чем такое кино, не правда ли? Хотя, если быть точным, несколько титров в фильме таки имеются, однако роль этих титров сведена к минимуму. Они предваряют повествование, а не являются её неотделимой частью.

Жак Лурселль: ««Последний человек» – это один из очень редких немых фильмов, полностью лишённых промежуточных титров». Ян Левченко: ««Последний человек» – это концептуальный отказ от надписей. Мурнау добивался от актёров такой внешней выразительности, строго запрещая при этом впадать в переигрывание, что надобность в связующих интертитрах попросту отпадала. В отличие от пионера беститровых экспериментов, символиста Гуго фон Гофмансталя, ещё в 1913 году добившегося постановки фильма «Неизвестная девушка», Мурнау не нарушал и не путал повествовательную последовательность. Напротив, драматургия «Последнего человека» выстроена как отлаженная система точек зрения, пребывающих в постоянном диалоге. Отказ от надписей сделал своё гибельное дело в отношении сборов картины. При безоговорочном признании интеллектуалов и немногочисленных ценителей фильм не имел ни малейшего успеха у публики, да и не был на него рассчитан. Если даже «Носферату», скорее, испугал, чем по-настоящему привлёк народную аудиторию, то социально окрашенная сатира из жизни маленького человека могла разве что разозлить обывателя. Он пришёл в кино отдыхать, а ему его собственную жизнь показывают, да ещё и, кажется, делают о ней какие-то выводы!»

***

Конечно же, обойти стороной гениальную актёрскую игру Эмиля Яннингса просто невозможно! Этот актёр – у Мурнау он снялся в роли Мефистофеля в «Фаусте» и в роли Тартюфа в «Тартюфе» – добился, с нашей точки зрения, самого важного: он сыграл так, что даже спустя столетие смотреть «Последнего человека» крайне интересно. Герой Яннингса, престарелый швейцар, в отличие от персонажей фильма «Носферату», не кажется смешным. В игре актёра нет ничего неловкого, ничего такого, что могло б со временем огрубеть и опошлиться. Можно ли сказать, что рассказы Чехова утратили своё остроумие и актуальность? Нет, нельзя. Также обстоит дело и с Яннигсом в роли портье из «Последнего человека».

Актёра Эмиля Яннингса прозвали «священным чудовищем» и «немецким великаном». Говорят, у него был довольно трудный и несносный характер. В последние годы своей жизни он, гражданин Германии, активно поддерживал нацистскую пропаганду, за что был справедливо осуждён по завершению Второй мировой войны. Но сейчас, в 1924 году, Яннингс приближается к пику своей славы, готовый получить самый первый в истории «Оскар» за лучшую мужскую роль (это произошло в 1928 году). «Последний человек» превратил Яннингса – а вернее это, во многом, он превратил «Последнего человека» – в явление всемирного масштаба.

«100 великих зарубежных фильмов»: «После этого классического произведения немого кино критики писали, что Яннингс может сыграть на экране решительно всё». А вот и сами кинокритики: «Яннингс сыграл с большой психологической достоверностью». И Жорж Садуль: «Немецкая студия «UFA» навязала Мурнау на главную роль в «Последнем человеке» чересчур знаменитого Яннингса, но Мурнау сумел добиться дисциплины от этого всем мешающего «священного чудовища», – впрочем, его «высокопарное самомнение совпадало с характером героя» – как пишет Лотта Айснер. Фильм, несомненно, выигрывал от присутствия в нём Яннингса, но одновременно картину как бы давила его мощная игра, его напыщенная сдержанность, его спина, выразительно передававшая подавленность и удрученность». Да, как Вы понимаете, мы не во всём согласны с Садулем. Нам, жителям XXI века, так не кажется. Эмиль Яннингс дал картине самое важное – достоверность и драматизм, которые выдержали проверку временем. Тот же «Носферату», к примеру, эту проверку ну совсем не выдерживает. А «Последний человек» всё ещё держит марку.

***

О чём же «Последний человек»? Это как раз тот случай, когда сюжет кинокартины можно пересказать одним предложением, а при этом сотни талмудов с разъяснениями и толкованиями сюжета Вам ничего не дадут. Тут надо смотреть. Одно предложение звучит так: «Престарелый швейцар, гордящийся своими положением в обществе, дарованное швейцару местом его работы, лишается этого места, в результате чего вся его жизнь превращается в кошмар, а люди, ещё вчера кланявшиеся и раболепствующие швейцару, поднимают беднягу на смех, как только узнают, что его разжаловали и лишили драгоценного мундира». Это фильм о падении одного, понятный всем. Фильм о том, как маленький человек – Акакий Акакиевич – лишается смысла жизни: мундира, который по сути – сверх-символ его сущности, олицетворение всего, что чает и на что надеется этот старик, его Вселенная, его альфа и омега. Забери у него мундир – и всё, нет человека. Пропал человек. Отсюда – название картины Мурнау. Когда-то швейцар был первым, а теперь он – последний человек, отверженный, прокажённый, покинутый. Прямо классическая русская литература, гоголевская «Шинель»!

«Последний человек» предваряется титрами, которые сразу вводят зрителей в курс дела: «Сегодня ты всеми уважаемый человек: министр, генерал, а возможно даже и президент. Но знаешь ли ты, кем станешь завтра?!» В маленькой трагедии швейцара отразилась трагедия всего человечества. Или как бы сказал учёный буддист: «Круговорот страданий, причина которых – наше глубокое невежество».

Вот Жак Лурселль: «Все беды главного героя «Последнего человека» сводятся к смене одной ливреи на другую, и в контрасте между той гордостью, с которой он носил 1-ю, и тем унижением, которое причиняет ему 2-я, есть что-то неправильное: это делает его участь ещё несчастливее в наших глазах. Мурнау умеет в одном-единственном синтетическом образе выразить неизмеримое страдание и отчуждённость персонажа. В самом деле, этот человек живёт лишь в глазах других». Жан Домарши: «Эрих фон Штрогейм признавался, что не может без слёз смотреть ту сцену, где директор отнимает у Яннингса ливрею. Ему казалось, что он присутствует при разжаловании военного. Ни один немец не может бесстрастно воспринять расставание с мундиром; но подлинное значение фильма гораздо масштабнее, чем это понижение в чине, поскольку на самом деле речь идёт о самой Германии, приговорённой союзниками к разоружению и не способной свыкнуться с этим новым для неё положением».

***

«Последний человек», при всей своей трагичности и выворачивании души наизнанку, заканчивается – об этом пишут все и вся – оптимистично. Почему? А всё просто. Студия «UFA» заставила Мурнау пойти на это. Мол, нельзя же закончить фильм на такой печальной ноте: одинокий старик сидит – простите за выражение – в сортире и ест суп? Причём падение старика не произошло за одну минуту экранного времени: ситуация долго и нудно – не в смысле, что нудно смотреть – усугублялась, давила на зрителя, вела к роковому финалу. И конечно, так и следовало заканчивать «Последнего человека», супом. Но… сборы, касса, финансы! Важные люди отдали приказ, и Мурнау не смог его оспорить. Тем не менее, он выкрутился просто бесподобно. Известно, что Мурнау ненавидел навязанный ему силой финал, он открыто его презирал. Результат – такие «злобные», «ироничные» предфинальные титры. Там сказано: «Здесь, на месте своего позора, старик бы умер и на этом бы закончилась наша история. Но авторы фильма не бросили своего героя на произвол судьбы и придумали концовку, которая, увы, бывает только в кино». Швейцар, разумеется, становится миллионером, всё у него налаживается, ливрея ему уже не снится, он кушает в ресторане отеля… Чудо, чудо, чудо!

«100 великих зарубежных фильмов»: «Майер и Мурнау с удивительным чувством иронии сочинили счастливый эпилог. Это было сделано по требованию американского прокатчика». А вот – мемуары Яннингса, который, кстати, утверждал, что это по его указке Мурнау согласился на развязку в стиле «хэппи-энд»: «Я потребовал, чтобы сценарий был изменён, и я победил. Несмотря на сопротивление сценаристов был добавлен финал, которому сознательно придали сказочный характер: человек обиженный, предельно униженный, неожиданно становится миллионером. Я потребовал этих изменений не потому, что являюсь поклонником хеппи-энда, – мои фильмы доказывают скорее обратное. Причины были чисто художественными. Образ старого швейцара не имел того трагического накала, который способен поднять человека, упавшего на землю. Он воплощал падение, при котором нет перспективы на лучшее будущее. А мне такая перспектива необходима. Я должен верить в этот мир!.. И зрители показали, что я был прав!» А вот Жак Лурселль: «Происхождение 2-го финала (или эпилога) остаётся загадкой и добавляет картине ещё больше «сюрреалистичности». Эпилога требовали Яннингс и продюсеры; его хотел вставить Майер; его, несомненно, снял Мурнау, но в более строгом и линейном стиле, нежели все остальные эпизоды фильма. Надо сказать, что этот эпилог (по длине составляющий 20 % от общего метража) восхитителен и придаёт фильму совершенно необыкновенный дополнительный элемент внутренней противоречивости, отстранённости, схожести со сновидением и насмешки. Он также подчёркивает власть Судьбы над персонажем, то униженным и оскорблённым, то поднятым на вершину социальной лестницы, куда он даже и не мечтал попасть. Этот финал сохраняет верность главной теме фильма, показывая, насколько увлекают старика бренные иллюзии, связанные с самым что ни на есть материалистическим наслаждением». Вот Зигфрид Кракауэр: «Фарсовая окраска финального эпизода подтверждает смысл вводных титров, в которых сквозит неверие автора в счастливый конец, связанный с такими понятиями, как случай или удача. Если и существовал выход для швейцара, оказавшегося в унизительном положении туалетного уборщика, он был вовсе не тем, который предлагали радужные теории западной цивилизации. Благодаря второму финалу фильм оттеняет значение первого и тем серьёзнее оспаривает мысль о том, что «Закат Европы» можно отсрочить американскими подачками». Жорж Садуль: «Вот что говорит в связи с этим один немецкий историк: «Этот сатирический ход производит после трагедии странное впечатление: ведь Майер и Мурнау, уже достаточно крупные мастера, наверняка не позволили бы навязать им такой финал, не оговорив особых условий. Если внимательно присмотреться, такой финал вполне органично увязывается с остальным фильмом. Обыкновенная пародия на хэппи-энд превращается, таким образом, в попытку найти комедийное решение человеческой судьбы, которая в трагедийном варианте предрешена»».

***

Ну и что ещё сказать: «Последний человек» велик – и всё тут: Пишут: «Художественные достоинства и новаторские приёмы выдвинули фильм «Последний человек» на одно из первых мест в истории мирового киноискусства. Решением жюри Международной выставки в Брюсселе 1958 года он был включён в число 12 лучших фильмов «всех времён и народов»». И до сих пор «Последний человек» занимает лидирующие позиции в любых более-менее авторитетных списках, составленных критиками, режиссёрами или зрителями. И вот Жорж Садуль: ««Последний человек» повсеместно оценивался как шедевр. Он стал апогеем «каммершпиля» – и его закатом. «Каммершпиль» и отсутствие надписей в фильмах обусловливали долгую экспозицию и линейное построение интриги. Но простота эта не была обязательной для всех фильмов. Прокат «Последнего человека» в Соединённых Штатах оказался затруднённым, по словам Карла Леммле, ибо каждый американец, зная, что швейцар зарабатывает меньше, чем сторож в уборной, не видел причин для отчаяния героя. Но это не помешало фильму, получившему в США название «Последний смех», быть признанным лучшим фильмом мира. Журнал «Фильм курир» (№ 300 за 1924 год) привёл следующую оценку фильма, данную на страницах «Вэрайети»: «Это фильм, который останется в истории последнего десятилетия как великое произведение, как памятник киноискусства. Если его рассматривать как образец продукции, которую «UFA» собирается привозить в нашу страну, то следует широко раскрыть двери наших кинотеатров перед такими фильмами, откуда бы они ни происходили. Невозможно обычными словами рассказать о произведении Мурнау. Его необходимо увидеть, чтобы определить истинную ценность. Благодаря гуманизму и блистательному юмору этот фильм наверняка перекроет все рекорды кассовых сборов. Эта картина больше чем любая другая на протяжении последних лет будет пользоваться успехом благодаря изустной рекламе»». Так-то! Вот мы Вам и советуем посмотреть «Последнего человека»!

***

А закончить выпуск хочется словами самого Фридриха Вильгельма Мурнау, снявшего шедевр. В его дневнике – от 1 апреля 1927 года – значится запись: ««Те, кто действительно создал нечто стоящее, то есть талантливые люди, умеющие смотреть и вдаль и вширь, следовали… только вдохновению, не заботясь больше ни о чём. Создатели декораций к «Кабинету доктора Калигари», приступая к работе, даже не представляли себе, сколь важны окажутся плоды их труда. И, однако, они открыли немало удивительного.

Простота! Простота и ещё раз простота – вот в чём будет суть фильмов завтрашнего дня.

Нам непременно следует отвлечься ото всего, что выходит за пределы кино, «очиститься» от бессмыслицы, банальностей, от всего инородного – трюков, гэгов, выкрутасов, трафаретов, чуждых кинематографу и заимствованных со сцены или из книг. Благодаря этому-то и были созданы те немногие фильмы, что вышли на уровень подлинного искусства. Именно это пытался сделать я в «Последнем человеке». Надо стремиться достичь максимальной простоты и неизменной верности чисто кинематографической технике и сюжетам».

Спасибо, Мурнаушка!

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь