Орсон Уэллс со скидкой

Выпуск 040. Добавлен 2016.04.27 17:16

Здравия всем!

Однажды – этих времён уже почти никто не помнит – мы говорили про Марселя Карне, французского режиссёра, который явил миру «Забавную драму», «Вечерних посетителей», «Детей райка» и «Обманщиков». И вот когда Марсель Карне в очередной раз снимал не самый удачный свой фильм, его соотечественники, тяжело вздыхая, разводили руками и говорили: «Ну, это Карне со скидкой. Что поделать!» Так и был придуман новый научный термин. С тех пор, если у кого-нибудь великого и авторитетного получалось что-нибудь проходящее и малозначительное, тогда – чтобы и гения не обидеть, но и против истины не погрешить – имя-фамилию автора разбавляли горьким эпитетом: «вот Такой-то со скидкой». Точно также Орсон Уэллс. Он, хотя и полубог кино, тоже не единожды оказывался Орсоном Уэллсом со скидкой. С моей точки зрения, многие из его фильмов – что греха таить? – заслуживают того, чтобы их назвали провальными. Правда, тут есть одно важное «но»! И вот про это самое «но» мы сегодня и поговорим.

Brian EnoBut If

Ещё один выдающийся французский кинематографист Жан Ренуар говорил: «Орсон Уэллс принадлежит к горстке аристократов. И фильмы его – творения аристократа. Может быть, по этой причине они нередко и не имеют финансового успеха. А кроме того – он великий актёр, который растворяется в роли настолько, что его собственная личность вообще перестаёт существовать на то время, в течение которого он играет своего персонажа. Я так люблю всё, создаваемое Уэллсом, что он нравится мне даже тогда, когда у него что-то не получается, потому что он всегда остаётся художником». И тут я полностью поддерживаю Ренуара. У Орсона Уэллса есть такие фильмы, которые невероятно скучны и даже примитивны. Так бывало, что он брался снимать кино по бездарному сценарию или с неподходящими для своих ролей актёрами. Очень часто история, сюжеты его картин, были низкопробными и глупыми. Например, «Чужестранец» или «Леди из Шанхая» – всё в них до нелепости смешно. Однако – то есть «но», – даже несмотря на очевидные недостатки этих картин, коим несть числа, сняты они на высочайшем уровне, «по-уэллсовски». Режиссура «Чужестранца», «Леди из Шанхая», «Процесса» и некоторых других картин Уэллса также оригинальна и сильна, как и в «Гражданине Кейне» или в «Великолепных Эмберсонах». Разумеется, не единою режиссурою жив человек; сам фильм куда важнее всяких технических штучек, за счёт которых он создан, но в случае Уэллса, как это ни парадоксально, это не так. Уэллс – исключение из правил. Его талант действительно столь необыкновенен, что даже худшие свои фильмы он не испортил, а украсил «уэллсовской» режиссурой. Поэтому, когда я смотрю какое-нибудь неудачное кино Орсона, вроде «Путешествия в страх», мне всегда интересно следить за тем, как оно снято, как исполнено технически, а кроме этого – ничего. Или как сказал император Тольмекии, когда один заносчивый самовлюблённый вельможа требовал аудиенции Его Величества: «Пускай за этими красивыми одеждами нет ничего достойного, я всё же полюбуюсь на их красоту. Немедленно пропустите его! Пускай знает, что я ценю дорогие шелка его одежд, но не его самого». Вот так же и мы ценим режиссуру Орсона Уэллса, а не сами его фильмы, когда они получаются «со скидкой». Эти фильмы не назовёшь великолепными, но посмотреть один раз их всё-таки стоит. Для тех, кто ценит режиссуру Уэллса или серьёзно – а то и несерьёзно, как мы с вами – интересуется кинематографом, такие картины американского гения, как «Путешествие в страх», «Чужестранец», «Леди из Шанхая», «Процесс» и «Ф как Фальшивка» могут показаться любопытными. А раз так – о них стоит поговорить. Нельзя же всё время – от этого можно даже соскучиться – уделять только самым значительным достижениям человеческого сердца и ума. Иногда следует обращать взоры к ординарным и скромным произведениям искусства. Ненадолго, но следует. А вдруг и там, среди обыкновенного сора, затаится какая-нибудь необыкновенная красота? Что же, тогда – вперёд, на поиски единорога в Нью-Йорке! И да поможет нам Аслан! Ибо это путешествие – путешествие в страх.

David ByrneFear

Один из самых распространённых мифов об Орсоне Уэллсе гласил: «Бедняга Орсон не способен снять фильм, трижды не превысив его бюджет и не затянув съёмки на несколько лет». «Всё это ложь – от начала и до конца», – говорил режиссёр биографам и журналистам, но его мало кто слушал. Обострилась она из-за того, что в пятидесятые годы Уэллс решил экранизировать пьесу Шекспира «Отелло», причём сделать он это хотел на свои деньги, не на чужие. Но по причинам, от него не зависящим, съёмки и правда затянулись, а бюджет был превышен в несколько раз. Тогда недоброжелатели Уэллса стали поговаривать, что этот «режиссёр-неудачник» не может уложиться в смету и в сроки даже на собственные деньги. «Инвестировать его фильмы – это безумие. Только сумасшедший согласится на такое! Лучше просто сжечь деньги или раздать на благотворительность, но не отдавать их Уэллсу. Он потратит их все, использовав на какие-нибудь ненужные дорогие костюмы или аппаратуру, и обязательно попросит ещё. А потом его фильм провалится в прокате и все – включая того же Уэллса – останутся с носом», – вот такие добрые слухи распространяли о режиссёре. Из-за них карьера Уэллса – практически сразу после «Гражданина Кейна» – пошла под откос, а к пятидесятым-шестидесятым годам стала и совсем плачевной. Ему никто не хотел давать денег, поскольку считалось, что фильмы Уэллса не окупаются. Голливуд, который некогда подарил Уэллсу невероятный шанс дебютировать в кинематографе, уничтожил его.

«Голливуд умер для меня, как только я в нём оказался», – размышлял Уэллс. – «Появление независимых продюсеров, вот что погубило меня как режиссёра. Прежние студийные боссы – Джек Уорнер, Сэм Голдвин, Дэррил Занук, Гарри Кон – все они были моими друзьями или дружелюбно настроенными врагами, и я знал, как с ними следует обращаться. Они предлагали мне работу… Но после того, как появились независимые продюсеры, я больше ни одного фильма в Америке не снял, даже случайно. Если бы я объявился в Голливуде в течение последних пяти лет, девственный и никому не известный, я ещё мог бы вытянуть счастливый билет. Но я девственностью не обладаю, я волоку за собой мой миф, и с независимыми продюсерами неприятностей у меня приключилось больше, чем со всеми крупными студиями вместе взятыми. Я всегда был инакомыслящим, однако студии понимали, что это такое, и если мы с ними ругались, и мне, и им это нравилось. У студии, которая производила 40 фильмов в год, находилось, как правило, место и для одной картины Орсона Уэллса. А «независимые» – это люди, вся работа которых вращается лишь вокруг их собственных дарований и амбиций. И в такой обстановке места мне найтись не могло».

К чему это я? А к тому, что на протяжении всей своей жизни Уэллсу приходилось принимать участие в проектах, которые – говоря словами самого режиссёра – «были откровенной коммерцией и ничем другим». Он ведь снялся более чем в ста картинах! А всё для того, что бы было на что жить и на что снимать фильмы. Уэллс копил деньги на собственные картины чуть ли не по доллару в день. Его последняя спутница жизни, красавица Оя Кодар, рассказывала, что режиссёр повсюду таскал за собой кинокамеру и прочую технику, надеясь «хоть чуточку поснимать для себя, если появится такая возможность за время исполнения роли злодея-алкоголика в чужой картине». «У меня в кино практически не было хороших ролей, потому что мне их никто не предлагал», – признавался режиссёр. – «Я бы душу отдал, чтобы сыграть, например, в «Крёстном отце». Мне приходится соглашаться на роли, чтобы заработать ими на жизнь. Если вы сами продюсер своих фильмов, надо как-то изворачиваться, добывая для этого деньги, к тому же надо ещё и жить. А вообще, меня часто приглашают на заведомо плохой фильм, чтобы за мой счёт повысить его уровень». Потому-то Орсону Уэллсу и нужно было сниматься в таких бездарных идиотизмах,  как «Путешествие в страх», «Давид и Голиаф» или «Южная звезда». Но – опять это «но» – следует воспеть хвалу мистеру Уэллсу! Да, он снимался в откровенных кошмарах, однако все свои роли – царей, полковников, бандитов, изменников – он исполнял с неотразимым мастерством. Даже самые нелепые и неправдоподобные персонажи становились знаковыми фигурами в его исполнении. Он правда был одним из величайших актёров кинематографа, это действительно так. А ещё он ставил одно непременное условие: «Я согласен сыграть в фильме», – говорил Уэллс продюсерам и режиссёрам, – «если вы позволите мне самому снимать сцены с участием моего персонажа. Пускай хотя бы они будут прилично выглядеть». Многие соглашались. В общем, Орсону Уэллсу удалось приложить руку где-то к сорока разным картинам, из которых не более тринадцати – это его фильмы, а остальные – картины, в которых он снимал эпизоды со своим участием. Или просто помогал режиссёру. Из числа таких фильмов – «раз уж я у вас играю, чуточку помогу со съёмками» – самым значительным мне показалось «Путешествие в страх», часовая картина сорок третьего года, в которой Орсон Уэллс и его верный друг-товарищ Джозеф Коттен снова встретились на съёмочной площадке. «Во время большей части съёмок меня-то и в стране не было», – негодует Уэллс. – «Я провёл на них недели три. Однако я придумал декорации и руководил планированием того, как всё должно быть сделано. Эту кинокартину тоже сгубили монтажом. То, что с ней сотворили, ужасно, потому что сценарий был действительно хорош – картина могла получиться очень достойная. Отличные актёры и так далее. Она была противоположностью картинам типа «экшн», поскольку основывалась на антидействии, антигероике и так далее. А из неё выбросили всё, что делало её интересной, оставили одно действие – в отчаянной попытке соорудить фильм-экшн класса Б – ну и получили пшик. У них там даже заглядывает в иллюминатор и отшатывается человек, которого, вообще говоря, уже успели убить. Это и монтажом-то назвать невозможно! По картине просто проехались на неисправной газонокосилке… Это должен был быть честный развлекательный триллер с блестящими персонажами, с хорошей игрой, и всё это вырезали и выбросили. Я там и вовсе чёрт знает на что похож». Вот так вот нелегко приходилось бедному режиссёру. Куда ни позовут – везде лажа. Или как говорил император Тольмекии, когда его приглашали на званый обед: «Опять меня просят явиться в качестве статуи, чтобы хозяин дома гордился моим присутствием. Когда же меня позовут как друга! Или хотя бы для беседы».

Van Morrison & Georgie Fame – Who Can I Turn To (When Nobody Needs Me)

Но хватит об этом. Больше ни слова про фильмы Уэллса, в которых он не принимал активного участия. Поговорим о картинах, в которых он ни с кем не делил режиссёрское кресло и – хотя бы до этапа монтажа – сам за всё отвечал.

«Чужестранец» – сорок шестой год, очередной фильм для киностудии «RKO». Орсон Уэллс – режиссёр, актёр и соавтор сценария. Это патриотическая и невероятно глупая история про фашиста Франца Киндлера, что покинул Германию после падения Третьего рейха и затерялся в одной из американских глубинок. За Киндлером объявлена охота. Именно он повинен в убийстве сотен тысяч людей, сожжённых в концлагерях. Один детектив мистер Уилсон – в исполнении «короля нуара» Эдварда Робинсона – намеревается поймать мерзавца, используя – вы не поверите – логику, психоанализ и шестое чувство. В этом фильме – что ни слово, то абсолютный бред. А финальная сцена гибели Франца Киндлера… Это нужно видеть, правда. Впечатление останется на всю жизнь. «Фильм принёс кучу денег», – говорит Уэллс. – «У меня была возможность продолжать ставить фильмы для голливудской системы, но я не хотел этого делать. Режиссёр, который не может быть актёром, делать это вынужден, иначе ему жить будет не на что. А я решил, что лучше буду делать то, что мне не очень нравится, как актёр, чем делать то, что мне очень не нравится, как режиссёр. И сохранил мою добродетель несколько менее запятнанной – по крайней мере, не марал её криками в мегафон. А кроме того, я стараюсь оставаться человеком, имеющим определённый вес в кинематографе, потому что для меня, как для продюсера, это дополнительный капитал: уж одного-то актёра я всегда смогу получить задаром. Однако если бы я мог, я бы просто снимал фильмы, и всё. Перед камерой я чувствую себя менее уверенно, и так было всегда. Я не получаю такого удовольствия от актёрской игры, какое следовало бы получать, тем более, что она целых тридцать лет давала мне средства к существованию. Моё удовольствие гораздо меньше того, какое получают другие актёры. Слишком много боли, честное слово, слишком много нервов и горестей, от которых хочется грызть кулаки». Вот что значит делать дело, которое не любишь. Ни успех, ни слава, ни шанс «оставаться при кормушке до самой старости» не прельстили Уэллса. А ведь вы только подумайте, какое это было искушение! И вместо него режиссёр выбрал другой путь – путь вечной борьбы, поиска, отчаянья, неудач, но и путь свободы. Если бы Орсон Уэллс не покинул Голливуд, который – подобно богу Каонаси из «Унесённых призраками» – в кои-то веки протянул ему руку, полную золота, если бы он остался и продался им с потрохами, тогда бы Уэллс не смог снять ни «Мистера Аркадина», ни «Отелло», ни тем более «Печати зла». До конца своих дней – сущий ад! – он бы работал на голливудский конвейер и получал бы за это миллионы. Вот скажите мне, кто согласится так жить? Нет, это не жизнь, это консервация. Или как сказал император Тольмекии, когда его огромные войска возвратились с поля боя и кинули к ногам императора несметные сокровища, отнятые у врага: «Опять золото? Да на кой чёрт оно мне? Разве оно может сделать меня свободным от бремени трона? Разве оно может вернуть мне сына? Раздайте всё это беднякам и крестьянам, им оно нужней. А меня оставьте! У меня и так есть всё, что мне не нужно».

Сплин – Император

А теперь – «Леди из Шанхая». Вокруг этого фильма всегда велись споры. Одним он нравится, а другим – нет. Бывает так, что на просторах Интернета или в каком-нибудь интервью престарелого кинорежиссёра натолкнёшься на что-нибудь вроде: ««Леди из Шанхая» – это великий фильм. Никого не слушайте! Какие там зеркала, какая атмосфера, какая режиссура!..» Бывает иначе: ««Леди из Шанхая» – очередное доказательство того, как люди, которые богопочитают Орсона Уэллса, и в глаза не видят его явных недостатков. Это кино – абсолютная неудача Уэллса, но те, для кого он «классик американского кинематографа» – а нет ничего хуже подобного ярлыка; если вы классик – значит, вас нельзя трогать – уверены, что режиссёр никогда не ошибался и всё делал превосходно. Так вот – это не так. «Леди из Шанхая» – плохой фильм. Это понятно уже с первого кадра». Предоставим слово Уэллсу. Что он скажет в свою защиту? Или в своё обвинение? ««Леди из Шанхая» была просто упражнением на тему эротики и экзотики. И, между прочим, экзотика в то время тоже была едва ли не эротичной». То время – это сорок седьмой год. В те годы Орсон Уэллс, отделавшись от контракта с «RKO», ушёл со студии, а по другим сведеньям – был выдворен на улицу. Но вы не думайте, что он занимался исключительно кинематографом. Из театра и радио Уэллса никто и никогда не выгонял. Он был знаменитостью, женщины его любили. И одной из таких женщин стала Она – Рита Хейворт. Думаю, вы все слышали её сладкое имя. Для миллионов американцев – даже по сей день – Рита Хейворт – это идеальная блондинка, совершенство женской красоты. Она познакомилась с Орсоном Уэллсом, Орсон Уэллс познакомился с ней, и они поженились. А потом, когда их брак практически развалился, режиссёр позвонил на «Columbia Pictures». История – нет-нет, легенда – сего телефонного звонка даже сегодня не даёт покоя профессиональным «уэллсоведам». Вот каким образом Рита Хейворт оказалась на одной съёмочной площадке с Уэллсом? Зачем они снялись вместе? Их брак тогда уже не был браком. Это была пародия на человеческие отношения. Ну, существует несколько версий того, как и почему «Леди из Шанхая» была снята. Одна из версий звучит так: «Уэллс просто снял плохой фильм, вот и всё. А чтобы хоть как-то прикрыть себе спину, оправдаться перед людьми, и придумал всю эту байку про пятьдесят тысяч долларов». А противоположная версия принадлежит конечно же самому Орсону Уэллсу. Вот эта легенда, очередной миф. Хотите верьте, хотите нет. Я, например, верю. «Я играл в пьесе «Вокруг света за 80 дней», и в день премьеры труппа оказалась в Бостоне и не могла получить со станции костюмы, потому что нужно было уплатить сбор в 50000 долларов, а наш продюсер, мистер Тодд, разорился. Без этих денег мы не могли бы дать представление. Тогда я позвонил в Голливуд Гарри Кону и сказал: «У меня есть для вас отличный сюжет, вы получите его, если в течение часа вышлете мне телеграфом 50000 долларов. Я подпишу с вами контракт и сниму фильм». Кон спрашивает: «А что за сюжет?», – а я звоню ему из телефона-автомата, и рядом с будкой стоит книжный лоток, с которого продают детективчики в бумажных обложках, ну, я и называю заглавие одного из них: «Леди из Шанхая». И говорю: «Купите роман, а я сделаю фильм». Через час деньги у нас уже были».

Но, не в этом суть. «Леди из Шанхая» – я повторюсь ещё раз – стала исследованием на тему эротики и экзотики. И не более того. Уж в этом режиссёр точно честен. По фильму героиня Риты Хейворт изводит героя Уэллса. Невероятные приключения, нестандартные ситуации, а-ля «Чужестранец». Фильм иногда признают классикой нуара – наряду с вестерном, это важнейший жанр в классическом американском кино, – а иногда – и того круче: пишут, что финал «Леди из Шанхая» – это «самая эффектная концовка за всю историю кинематографа». Ну, с чем с чем, а с этим я точно не согласен. Бывают концовки и поэффектнее. Правда, киноведы имеют тут в виду не страстность и эмоциональность картины, а техническую виртуозность Орсона Уэллса, который – это правда – виртуозно, не без гениальности покрутил камерой и настроил свет. И мы снова-таки приходим к тому, что его фильмы могут быть впечатляющими и новаторскими в плане технических решений, но при этом содержательно пусты. «Из-за этого фильма знакомые стали меня избегать», – говорит Уэллс. – «При каждом упоминании о «Леди из Шанхая» люди откашливались и мигом меняли тему разговора – из уважения к моим чувствам. И только попав в Европу, я узнал, что её считают хорошим фильмом. А первым американцем, от которого я услышал добрые слова об этой картине, был… да, Трумен Капоте. Как-то ночью, на Сицилии, он слово в слово процитировал мне целые страницы диалога из этой картины». Так что, вероятно, для некоторых этот фильм и правда является чем-то значительным и крайне важным, хотя лично я не увидел в этом фильме ничего, кроме – как и всегда – фантастической режиссуры Уэллса. А вообще-то, я подозреваю за Уэллсом какое-то чародейство, первобытное колдовство. Чем-то он точно пользовался. Иначе как объяснить тот факт, что его худшие фильмы приковывают внимание? А что если дело тут не в одном только техническом мастерстве? А что если Уэллс – он же много путешествовал?.. Нет, лучше об этом не думать. Всё равно ничего не поймём.

Screamin’ Jay Hawkins – Voodoo

А вот про следующий фильм говорить придётся максимально тактично, подбирая и процеживая каждое слово. Если что не так – сразу расстрел. Интеллектуалы могут приставить меня к стенке, если я буду бестактен и непочтителен по отношению к великому произведению искусства, «лучшему европейскому фильму, снятому американцем», величайшей экранизации  Франца Кафки, «Процессу» Орсона Уэллса! Но я не буду почтителен, и делайте со мной что хотите. Я не люблю этот фильм. Мне он не нравится. Он противен, мерзок и тошен. Он вреден и безобразен. Он скучен и затянут… И знаете что? Тут я не выражаю своего мнения. Оказывается, фильм – который боготворят в интеллектуальных кругах – задумывался именно таким, отвратительным и безобразным, так что мои личные ощущения только подтверждают задумку автора. Орсон Уэллс хотел, чтобы его «Процесс» ужасал и смешил людей одновременно. И тут я соглашаюсь – этого он и правда достиг. «Процесс» и ужасен, и смешон. ««Процесс» с радостью не пересмотришь», – говорит режиссёр. – «Предполагалось, что фильм будет вызывать ощущение бесформенной муки, такой, от которой ты с криком просыпаешься, обливаясь потом. Вот что от него требовалось – и ничего больше. Такое вот переживание… Там есть всё, что способно мучить нас». И ещё: «На мой взгляд «Процесс» полон страсти – человеческой. Атмосфера в нём ледяная. Промозглая, жуткая атмосфера. И эротизм его – грязный и болезненный». Так что я ничего не привираю, не обзываю этот фильм без причины. А не нравится он мне потому, что я не большой поклонник «бесформенной муки, жуткой атмосферы и грязного эротизма». Я не совсем понимаю зачем нужно такое искусство. Ради чего? Наверное, такие фильмы необходимы – ну почему же им не существовать? – вот только какая от них радость или польза? Смотришь такой фильм – и на душе становится плохо. Вероятно, что есть люди, которым такое состояние души очень нравится – когда агония сводит челюсти, – но я не таков. Двигаться в сторону смерти и упиваться болью, как последний эгоист – что в этом великого?.. Пускай кошмары существуют – не без этого, – но глупо искать их.

«Процесс» – один из немногих фильмов Уэллса, который никто не испортил монтажом. Режиссёр сам за всё отвечал. За многие-многие годы он наконец-таки снял свой фильм. Результат «Процесса» – это результат творчества Уэллса, его полноценное детище. Именно потому, как шутил сам режиссёр, он и не позволяет ругать этот фильм. «Я за него отвечаю», – смеётся Уэллс. – «Мне некого обвинить в том, что он получился не ахти. Поэтому я и придерживаюсь мнения, что «Процесс» вышел удачным». А начиналось это кино – приготовьтесь – с «Тараса Бульбы». «Я снялся в «Аустерлице» Абеля Ганса», – рассказывает Уэллс, – «а продюсерами фильма были двое русских по фамилии Залкинд, отец и сын. Пару лет спустя они предложили мне сыграть в «Тарасе Бульбе». Но как раз в то время большая американская кинокомпания уже снимала «Тараса Бульбу» с Юлом Бриннером и Тони Кёртисом, и я сказал: «Нам будет трудно тягаться с масштабной и дорогой американской картиной». «К этому мы готовы», – ответили они. «Ладно», – сказал я, – «но я соглашусь лишь при одном условии: я сам напишу сценарий и сам поставлю фильм». Они моё условие приняли. Я написал сценарий «Тараса Бульбы» – настоящий, история-то чудесная и попросту просится на экран, – а, закончив его, встретился с ними и услышал: «Знаете, мы решили, что вы правы. У американцев это получится лучше». В итоге я остался со сценарием «Тараса Бульбы» на руках, но зато у меня завязались, что называется, «отношения» с этой парочкой. В конце концов, они показали мне список из сотни произведений, спросив, какое из них я бы хотел экранизировать. В списке присутствовал «Процесс» Кафки, и я сказал: «Замок» – он нравился мне больше «Процесса», – но эти двое уговорили меня взяться за «Процесс»… Когда они отправились на переговоры со мной – это они потом мне рассказали, – им пришлось занять денег, чтобы добраться до моего отеля в Австрийских Альпах, где я тогда жил. У них не только на картину денег не было, но и на то, чтобы съездить на переговоры по поводу картины. Но в том-то и состоит величие этих людей, их невозможно не любить, потому что они сделали сотни фильмов, никаких денег не имея. К тому же, они были готовы работать со мной, когда никто другой знать меня не желал, и я был страшно благодарен им за это. В общем, они принялись за дело и собрали нужные деньги – источники были самые разные, в том числе и весьма загадочные, – и предоставили мне полную свободу: с начала съёмок и до окончательного монтажа. С одним-единственным условием – я должен был использовать музыку названного ими композитора, и я месяцами препирался с ними по этому поводу, пока не узнал, что от него-то они основные деньги и получили».

Djivan Gasparyan & Michael Brook – Adagio In G Minor

Нет, вы не думайте, это не тот композитор и не те исполнители… Дживан Гаспарян, Майкл Брук и уж тем более Томазо Джованни Альбинони не имеют – по счастью – никакого отношения к «Процессу». В фильме всего только звучит прославленное Адажио композитора, ставшее лейтмотивом страдания и печалей. Лучшего саундтрека к «Процессу», признайте, найти было нельзя.

Говоря о «Процессе», часто критикуют Уэллса за слишком вольное обращение с оригиналом. Режиссёр перечитал роман Кафки и пришёл к выводу, что он не имеет права заканчиваться таким подлым образом. «Если бы Кафка написал «Процесс» после Второй мировой и всех её ужасов», – считает Уэллс, – «тогда бы финал его книги оказался совсем другим. Йозеф К. не должен умирать как собака». Режиссёр даже попросил прощения у всех ценителей творчества Кафки за подобные вольности и толкования. «Таково моё виденье», – говорил он. – «Но я очень люблю Кафку».

Ну и, конечно, притча о поселянине и привратнике. Она называется Врата Закона. В «Процессе» Кафки притча помещена в самый конец романа, а в «Процессе» Уэллса она расположена вначале и служит прологом к картине. «Притча», – говорит Уэллс, – «взята из Кафки, но не из начала романа; там она рассказывается под конец – в церкви, священником. Это его проповедь». Режиссёр подошёл к этой истории очень серьёзно. Он её анимировал. «Картинки, которые я использовал в прологе, были образованы тенями от иголок. Нескольких тысяч иголок. Двое совершенно сумасшедших, чрезвычайно культурных, изысканных и очаровательных русских – муж с женой, Александр Алексеев и Клэр Паркер, – сидели у огромной доски и втыкали в неё иголки, тени которых создавали контрастную картинку. Эти двое были милейшими и счастливейшими на свете людьми. По-моему, их картинки прекрасны». Картинки действительно прекрасны, а вот притча – сплошная «чернуха». Она резюмирует суть романа и фильма: «Человек – маленькая сошка перед Великой Государственной Машиной, насекомое под молотом Закона, блоха на меховом воротнике стража». Ужас то какой! Никогда не понимал за что люди почитают Гофмана или Кафку. Хотя нет, понимать-то я понимаю, но принять этого не могу. Для меня тьма – это не самое лучшее место для жизни. А вообще, есть два типа ужаса. Первый тип – это Линч, Муркок и иже с ними. У них полным-полно ужасов, но этот ужас другой, не такой, как у Кафки или Гофмана. Такой ужас – даже не знаю как сказать – можно понять. Вот именно – понять и принять. «Малхолланд Драйв» или тёмное фэнтези… «Зло – по крайней мере то, что мы понимаем под этим словом – живёт в человеке. Как и добро», – размышляет  философ. «Я ни в какие воплощения зла не верю», – как-то сказал Орсон Уэллс. Вот и я о том же. А второй тип ужаса – это как раз зло воплощённое, зло вне человека, зло само по себе, зло-рок, зло-система, зло-государство, зло оправданное, безнадёжное и непобедимое. Хотя и это – не объяснение. В «Твин Пиксе» – хм, опять я про него, странно – есть множество персонажей, которые по сути своей – само зло. И всё-таки – это не Гофман и не Кафка. Наверное, дело тут в личном ощущении, но словами объяснить его невероятно трудно. Или как говорил добряк Голлум: «Тьма тоже бывает разная».

Вот каков Орсон Уэллс со скидкой. Правда, был ещё один документально-художественный фильм под названием «Ф как фальшивка» – последняя крупная работа режиссёра, в которой он раскрывает темы фокусов, фальсификаций и обманов. Кинокритик Джонатан Розенбаум сказал об этой картине: «Любопытно, как в одном интервью Орсон Уэллс вспоминал, что критики часто используют выражение «типичный кадр Уэллса». Так вот, в случае с лентой «Ф как фальшивка» он намеренно делал фильм, в котором не будет ни одного так называемого «типичного кадра Уэллса»». Там и правда всё не по «уэллсовски». Уэллс навыворот. Монтаж, свет, тип повествования… Более того, этот фильм – цветной. А как писал Жак Лурселль: «Уэллс – по своей природе –  абсолютно чужд цветной плёнке». И сам по себе – фильм как фильм, телевизионный эксперимент. Смотришь – и ничего не чувствуешь. Как говорил сам Орсон Уэллс: «Я смотрю только те фильмы, которые мне нравится смотреть. Но снимаю такие фильмы, которые людям смотреть не нравится. Таков основной парадокс моего творчества». Вот вам и вся правда-матка.

Надеюсь, Вам было интересно. До следующей недели, друзья! До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь