Некоммуникабельность

Выпуск 008. Добавлен 2016.04.25 16:23

Здравия всем!

В прошлый раз мы говорили об итальянском режиссёре Микеланджело Антониони, его жизненном пути и мироощущении. Многие кинокритики считают, что расцвет его творчества пришёлся на шестидесятые годы, а особенно – на их начало. В это время Антониони трудился не жалея сил и всего за три года закончил три великолепных фильма, которые прославили его по всему миру. Эти фильмы – «Приключение», «Ночь» и «Затмение» – принято объединять в своеобразную трилогию, «трилогию отчуждения и некоммуникабельности».

Вот об этом мы и поговорим.

Lali Puna – Alienation

Однажды Антониони спросили: «Ваши фильмы, они о болезни чувств?». Режиссёр ответил: «Нет, они об отсутствии чувств».

«Трилогия отчуждения и некоммуникабельности» – это цикл из трёх фильмов, объединённых одной темой и одним художественным стилем. Тема – непонимание между людьми, экзистенциальная пустота, тоска, бездушие, одиночество, неспособность понять и изменить мир, духовное обнищание человечества и его кризис. Художественный стиль – чёрно-белые пейзажи, крупные планы и необычные угловатые ракурсы, минимализм, абстрактность, композиция единства вещей и живого. В этих фильмах Антониони выступает скорее в качестве художника, чем просто режиссёра. Каждая сцена, каждый кадр трилогии – это своего рода визуальная картина, в которой всё – люди, мебель, здания, свет, туман – сливаются в одно пластичное изображение, в одно единое существо – мир. В плане видеоряда для Антониони нет чего-то отдельного, самого по себе. Даже персонажи – и в этом одна из особенностей режиссуры Антониони – не более важны, чем лес или машина. «Я всегда говорил, что актёр – это всего только часть пейзажа, и сам по себе он не важен. Актёр имеет значение в связи со своими диалогами, ландшафтом вокруг, своими жестами, однако сам по себе – он ничто». Антониони называл актёров «движущимся пространством» и работал с ними так, как будто бы они не живые люди, а декорации или тени.

Мы уже говорили о том, что Антониони приписывают создание нового киноязыка, при помощи которого итальянский режиссёр овеществлял на экране психологические тонкости внутреннего мира человека. О чём идёт речь? Вот героиня, которая доведена до отчаяния. Со всех сторон её окружает беспроглядный туман. Этот туман  и есть овеществлённое отчаяние героини. Он символизирует её эмоциональное состояние. Или ещё один пример: грохот фабричных станков – такой неприятный пилящий звук – Антониони использует для того, чтобы передать чувства своей героини, сходные с шизофренией. А ещё могут меняться цвета или того страннее: у пристани появится корабль, которого на самом деле там нет, или кто-нибудь, например девушка, вдруг просто исчезает и никто не может её найти. В общем, художественный мир Антониони – это мир овеществлённых чувств. И, как правило, чувств безысходных, мрачных, подавленных. В своих фильмах Антониони доводит их до критического предела, когда у человека рвутся все его духовные связи с миром, и он остаётся совсем один, в холодной бесчувственной пустоте. Антониони считал: «Мы живём в обществе, которое принуждает нас использовать устоявшиеся концепции морали, но мы уже не понимаем, что они на самом деле значат».

Герои трилогии отчуждения – обеспеченные люди среднего возраста. Писатели, архитекторы, брокеры, жёны богачей – все они схожи своим материальным богатством и духовной скудостью. Антониони как бы говорит: «Смотрите, до чего мы докатились! У нас есть автомобили, коттеджи, кубинские сигары и ча-ча-ча! Но у нас больше нет самого главного – души». Герои Антониони настолько пусты, что в них не осталось ничего: ни дурного, ни хорошего. Вот что говорит один из персонажей «Приключения»: «Если и есть в мире женщина, самим Богом созданная для измен, безумств, распутств и разврата, оргий, так это именно она. Она! И что же?.. Что? Она хранит верность. Хранит верность от лени, от пассивности, от скуки». А вот слова героини Моники Витти в «Затмении»: «Порой мне всё равно что держать в руках: иголку с ниткой, книжку или мужчину».

«Приключение», «Ночь» и «Затмение» – это фильмы об отсутствии чувств, из-за чего люди становятся отчуждёнными и некоммуникабельными. Посредством этих фильмов Антониони рассказывает, как не следует жить и до чего можно докатиться, если променять свои самые искренние чувства на тридцать серебряников. Нет, господа, жить следует сердцем.

EpsilonFeelings

В «Открытом произведении» Умберто Эко пишет: «Неожиданно на экранах стали появляться фильмы, которые решительно порывают с традиционными представлениями о сюжете, показывая нам ряд событий, лишенных драматических связей в традиционном их понимании, рассказ, в котором ничего не происходит или происходит то, что уже не похоже на событие, заслуживающее повествования, а напоминает событие, произошедшее случайно. Приведём два наиболее известных примера этой новой манеры: «Приключение» и «Ночь» Антониони».

Своей «трилогией отчуждения» Антониони нарушил привычный для зрителей порядок «завязка-кульминация-развязка». Фильмы Антониони могут начинаться как детектив, в котором убийцу так и не находят, или как мелодрама, в которой возлюбленные так и не встречаются. Мы привыкли, что фильмы – а вернее произведения искусства вообще – создаются по определённым, заранее всем известным правилам. Мы хорошо знаем, что сэр Ланселот обязательно победит дракона и спасёт невинную Розебульду, но что если переосмыслить историю и преподнести её совсем в другом свете. Например, вот так: в пути у благородного рыцаря треснут шпоры, и он остановится в таверне «Одинокое сердце», где окончательно сопьётся и навеки останется служить дворником. Или вот так: проходя через таинственный лес, он просто растворяется в нём и становится ветром. Почему не может произойти чего-то несусветного, чего-то явно не к месту? Почему сам принцип повествования не может быть изменён по замыслу автора? И почему история, однажды начавшись, должна заканчиваться финалом? Джозефу Конраду, любимому писателю Антониони, принадлежат такие слова: «Решённая загадка становится банальностью». В сущности, это и есть модернизм – искусство без правил, искусство само по себе.

Один из персонажей раннего фильма Антониони, кинопродюсер, заверяет съёмочную группу, что есть только одна формула кино – это секс, политика и религия – всё вместе. Так вот, сам Антониони доказывает нам обратное: в искусстве, как и в жизни, нет никаких правил. «Я не теоретик кино», – уверяет Антониони. – «Если вы спросите меня, что такое режиссура, то первый ответ, который приходит мне в голову: я не знаю». А в беседе с Марком Ротко, художником-абстракционистом, режиссёр как-то подметил: «Ваши картины – как мои фильмы… Они очень точные… и ни о чём».

David Behrman – Leapday Night (Scene 1)

Однажды Антониони рассказал знаменитому продюсеру Дино Де Лаурентису идею будущего фильма: «Компания друзей во время круиза оказывается на необитаемом острове, и вдруг одна девушка пропадает». «И что же с ней произошло?» – заинтересованно спросил Дино. «С кем, с девушкой?» – переспросил Антониони. – «Этого я не знаю».

Антониони и Дино Де Лаурентис обсуждали в этом разговоре фильм «Приключение» – первую картину «трилогии отчуждения». В «Приключении» девушка действительно пропадает – и никто не знает куда. Зритель, в конце концов, так и не узнаёт, что с ней произошло. Может быть, она погибла, а возможно – решила убежать и скрыться от мира. Дино Де Лаурентис не зря ожидает от Антониони интересной развязки этой истории, ведь согласно канонам детективного жанра зритель не может остаться в неведенье относительно судьбы пропавшей. Что за абсурд? Главная героиня фильма не может просто так взять и исчезнуть, без всяких очевидных для зрителя причин. Не зря Мартин Скорсезе сравнивал между собой «Приключение» и другой, не менее известный фильм шестидесятого года, «Психо» Альфреда Хичкока. В обоих этих фильмах ожидания зрителей, как бы это сказать, не оправдываются. Ждёшь одного, а происходит совсем другое.

А дело тут вот в чём. Лаурентиса, как видного кинопродюсера, в первую очередь интересует сюжет. Он думает, что основа фильма – это его история, и зритель смотрит фильм только тогда, когда его сюжет кажется ему увлекательным. Антониони придерживается другого мнения. Он считает, что история фильма очень важна, но кроме этого важно ещё то, как именно эта история преподносится зрителю. Да, главная героиня фильма пропадает в самом начале, но Антониони это не особенно беспокоит. И пусть себе пропадает, от этого фильм становится только оригинальнее и необычнее. А за это время, пока зритель всё ждёт и ждёт, когда же объявится Анна, режиссёр разворачивает перед ним удивительные картины чувств и страстей. «Изображение», – говорит Антониони,  – «так прекрасно само по себе, что нам больше почти ничего и не нужно». И правда, фильмы Антониони по-настоящему живописны. В этом – его высочайшее мастерство. Они слажены и гармоничны, а в чём-то даже музыкальны.

SquarepusherSquare Window

«Приключение» не могло бы случиться, не появись в жизни Антониони Моника Витти. В этой актрисе режиссёр обнаружил именно те задатки, которые были ему необходимы для воплощения образа Клаудии на экране. И не только её. Моника Витти приняла участие в  «Ночи» и «Затмении», а потом ещё – и в «Красной пустыне». В каждом из этих фильмов она исполнила схожие роли богатых и независимых женщин, которые переживают глубокий духовный кризис. «Когда-нибудь мы все проиграем», – говорит она в «Ночи» и печально улыбается.

Премьера первого фильма трилогии прошла в Каннах. История этой премьеры обросла легендами и до сих пор не даёт покоя журналистам. Рассказывают, что во время показа зрители вели себя просто неестественно гадко: они ругались, кричали, умоляли Антониони закончить жизнь самоубийством и разочарованно покидали зал. «Это самый скучный фильм на земле!» – раздавалось отовсюду. Моника Витти не могла сдержать слёз. Такая непредсказуемая реакция публики сбила её с толку. Но после случилось нечто ещё более неожиданное. Актриса рассказывает: «На следующий день после премьеры «Приключения» в Каннах, мне и Антониони вручили странный список с подписями известных людей: режиссёров, журналистов, критиков, писателей. А в начале списка были слова: «Вчера на фестивале мы видели лучший фильм в жизни»». Во главе списка стояло имя Роберто Росселини, одного из самых прославленных итальянских режиссёров. После этого становилось понятно, что такой фильм просто не мог вызвать иной реакции: это было нечто абсолютное новое, невиданное, а значит непривычное и чужое для того зрителя, что годами воспитывался на таких принципах кинематографа, согласно которым девушки не могут исчезать бесследно, а морские волны не должны так долго плескаться на экране. Обо всём этом очень верно сказал Тарковский: «В фильме Антониони, на первый взгляд, не происходит никакого действия. И это верный признак того, что «действие» на самом деле происходит». А вот слова самого режиссёра: «Нельзя выпускать героя из поля зрения сразу после того, как исчерпан драматический конфликт, и герой остаётся наедине с самим собой, переживая его последствия. Следует наблюдать за героем в эти моменты, на первый взгляд малозначительные, когда, казалось бы, ничего не происходит, когда герой находится во власти чувств наедине с самим собой, но выражение его лица, жесты, поведение могут сказать очень многое». И ещё: «Я думаю, что люди слишком много говорят. Если они будут говорить меньше, то станут счастливее».

Lovin’ Spoonful – Words

Следующим фильмом трилогии стала «Ночь». «Над «Ночью» я работал год. Мой фильм – о вечеринке. Среди гостей – женатая пара, вокруг которой и крутится история. Ночью атмосфера портится. А потом, когда встаёт солнце, снова наступает мир. Но между этой парой произошло что-то серьёзное. Они увидели себя и друг друга другими глазами и поняли, что очень легко всё разрушить и сдаться. В общем, речь о том, что следует охранять свои чувства очень бережно, потому что чувства между мужчиной и женщиной – это то, что может спасти современный мир».

В этом фильме Моника Витти сыграла второстепенную роль. Главные роли были отведены Жанне Моро и Марчелло Мастроянни. Они – как раз та женатая пара, в семейных отношениях которой наступил, да-да, глубокий кризис. Он, Джованни – удачливый писатель. Она, Лидия – неприкаянная женщина, скорбящая о смертельной болезни своего некогда любовника, а теперь общего с мужем друга. Складывается впечатление, что супруги не испытывают друг к другу никаких чувств. Сама их жизнь, во многом вялая и бессмысленная, представляется им затянувшимся спектаклем, в который они больше не верят.

Красота «Ночи» – в её особенной атмосфере. Ни в каком другом своём фильме, разве что кроме «Блоу ап», Антониони не достигал такой предельной выразительности чувств и такой лиричной абстракции. Дождь, дым, небо, стены домов – все объекты и явления фильма кажутся большими, чем они есть: символами, знаками, тайнами. Ларс фон Триер говорил об этом фильме так: «Это величественная вещь со своей неповторимой атмосферой. Чего стоит один туман над полем для игры в гольф. Поразительный, своеобразный и глубоко личный фильм». Однако сам Антониони снова и снова напоминал: «Я не желаю, чтобы то, что я говорю в своих фильмах, трактовалось людьми как пророчество или анализ современного общества. Я говорю только о чувствах».

С точки зрения Антониони, те чувства, которые переживает зритель во время просмотра его фильмов, являются главной ценностью в искусстве. Знаете, что-то похожее говорил Оскар Уайльд: «Чувства людей гораздо интереснее их мыслей». В последнее время, лет эдак двести, большая часть человечества почему-то свято уверена в том, что людской интеллект – это единственно возможный инструмент познания и оценки мира, который у нас есть. Ах, как же они заблуждаются! Ведь чувства, эмоции, переживания – это те же инструменты, которыми можно познавать мир на равных правах с интеллектом. Вспомните бессмертную «Алису в Стране Чудес» и «Алису в Зазеркалье». В этих книгах, бесподобных во всех отношениях, интеллект и чувственность мирно сосуществуют вместе. Ребёнок находит в них чудесную сказку, полную всяких странностей, а взрослый – сложные математические задачи и философские размышления.

Точно также и с фильмом «Ночь». Можно искать в нём подтексты, двойное дно, интеллектуальные мотивы, а можно просто наслаждаться его фантастической атмосферой, такой редкой в кинематографе. Многие говорят о безысходности этого фильма, его смертельной тоске, но лично для меня «Ночь» – это как поход в художественный музей, где выставлены полотна талантливых живописцев. Их пейзажи могут быть грустными и тоскливыми, однако яркость и полнота красок – куда важнее избранной темы. Герои «Ночи» тонут в тёмных водах отчаяния, но это не важно: океан, поглощающий их, всё равно прекрасен.

Robert WyattSea Song

И снова Умберто Эко: «Вспомним «Затмение» Антониони. На первый взгляд, Антониони ничего не говорит о нашем мире и его проблемах. Он рассказывает историю двух людей, которые расстаются без причин, просто из скудости чувств; она встречает другого, их любовь тоже лишена страсти и страдает от ещё большей скудости, от неясности в отношениях; над отношениями обеих пар тяготеет нечто суровое, неотступное, объективное, нечеловеческое. В центре событий — хаотическая деятельность биржи, где на карту ставятся человеческие судьбы, хотя никто не знает, почему выносится тот или иной приговор и зачем вообще всё это делается (девушка спрашивает молодого биржевого маклера, куда уходят потерянные сегодня миллиарды, и он отвечает, что не знает)».

«Затмение» – самый неординарный и загадочный фильм Антониони. Исполнители главных ролей, Моника Витти и Ален Делон, сыграли ту самую пару любовников, отношения которых лишены страсти. Они обитают в ирреальном мире хаоса и беспорядка, в мире случайных чисел. Ничто в этом мире не имеет ценности и постоянства. Человеческие отношения кажутся бессмысленными, чувства лишаются своей силы и всё, рано или поздно, становится здесь ничем. «Мир неустойчив» – гласят заголовки газет, которые читают в «Затмении». Он готов распасться в любую минуту. Героиня Моники Витти, Виттория, хорошо знает об этом, она чувствует безысходность человеческого существования; она знает, что вот-вот перед нею разверзнется бездна и водоворот небытия, нежизни, несуществования увлечёт её за собой. Она живёт так, как будто бы для неё Судный день уже наступил.

Тем не менее, «Затмение» всё равно поражает своей красотой, своей симфоничной стройностью. Об этом фильме Антониони говорил с особой теплотой: «Я снимал его с большим вдохновением и очень легко. Это немного пугает, поскольку мне стоило побольше думать над тем, что я делаю и не принимать с такой готовностью первое решение, которое приходило во время съёмок. Но может это и хорошо. Может, в этом и была максимальная искренность».

Последние кадры «Затмения» – одно из величайших достижений киноискусства. Но о них совершенно бессмысленно что-либо говорить, потому что словами нельзя передать то, что содержится в фильме. Фрэнку Заппе, или кому-то другому, принадлежит такая фраза: «Говорить о музыке – всё равно, что танцевать об архитектуре». Это верно и для финала «Затмения». Последние десять минут фильма погружают зрителя в состояние эмоционального шока, я бы даже сказал, катарсиса. Камера Антониони – абсолютно непостижимым образом – добивается того, что следует называть не иначе, как откровением истины или чистой красотой.

Johann Sebastian Bach – Concerto for 4 Harpsichords

В своей «трилогии отчуждения» Антониони большее внимание уделяет женщинам, чем мужчинам. Он говорит: «Я верю, что женщина, если можно так сказать, более совершенный фильтр реальности. Женщины имеют дело с зачатием и беременностью. У них есть связь с Луной, у них больше связей с таинствами бытия, чем у мужчин. Женщины более восприимчивы». Можно заключить, что «трилогия отчуждения» – это Моника Витти и её образы Клаудии, Валентины, Виттории, в которых и воплощается всё то, что хотел сказать режиссёр.

И напоследок мне бы хотелось свести счёты с некоммуникабельностью и отчуждённостью. Вот Теодор Драйзер, видный американский писатель, автор широко известной серии романов о предприимчивом дельце Фрэнке Каупервуде, озаглавленной  как «трилогия желания», пишет: «Не часто бывает, чтобы зрелый человек сохранил свои юношеские представления. И ведь чудо не в том, что кто-то их сохранил, а в том, что все их утрачивают. Обойди весь мир — что останется в нём, когда отойдут в прошлое нежность и наивность юности, на всё смотрящей широко раскрытыми, изумлёнными глазами? Несколько зелёных побегов, что порою появляются в пустыне наших будничных интересов, несколько видений солнечного лета, мелькнувших перед взором охладелой души, краткие минуты досуга среди непрестанного тяжкого труда — всё это приоткрывает перед усталым путником вселенную, которая всегда открыта молодой душе. Ни страха, ни корысти; просторы полей и озарённые светом холмы; утро, полдень, ночь; звёзды, птичьи голоса, журчанье воды — все это даётся в дар душе ребёнка. Одни называют это поэзией, другие, чёрствые души, — пустой выдумкой. В дни юности всё это было понятно и им, но чуткость юности исчезла — и они уже неспособны видеть».

Вот так. До свидания, уважаемые радиослушатели! Не вешайте нос!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь