Молчание моря

Выпуск 169. Добавлен 2017.08.30 19:10

Здравия всем!

Французский режиссёр, страшный оригинал и неизлечимый синефил Жан-Пьер Мельвиль сказал: «Мне кажется, что первый свой фильм режиссёр снимает собственной кровью». Вот давайте и поговорим о первом фильме Мельвиля! Выпущенный на экраны в 1949 году, он называется «Молчание моря». И это – от мастеров другого и не дождёшься! – умное и поэтическое кино, изобилующее проникновенными монологами и глубоким смыслом, пацифистское произведение, призывающее к сопротивлению несправедливостям. Кроме того, фильм Мельвиля известен как революционная работа, предвосхитившая «новую волну» задолго до появления самого этого термина и феномена «трюффогодарства». Но самое главное, «Молчание моря» – это качественное кино в лучших традициях независимого европейского кинематографа, высокое искусство для киноманов и киноманш, не боящихся чёрно-белых фильмов, в которых «больше говорят, чем двигаются».

Так что давайте сегодня углубимся в чтение книги-интервью Рюи Ногейра «Разговоры с Мельвилем», поразмыслим над картиной «Молчание моря» – как же без собственных мыслей! – и вдумаемся в многомудрые цитаты этой впечатляющей картины. И если Вам в какую-то минуту покажется, что наша передача, наподобие ленты Мельвиля, стала неприемлемо романтичной и недостоверно идиллической, Вы просто наберите в лёгкие побольше воздуху и вспомните золотые стихи Геннадия Альперьевича Бросько:

У тех, кто верит в чистую любовь

и доверяет выдумкам поэта,

стыдясь услышать пару грубых слов

по типу: «Сы-ы-ышь, подай-ка мне карету!» –

 

мы не должны винить таких людей.

Пускай они нам кажутся смешными,

поверьте, им, неопытным, видней

зачем растут цветочки на могиле.

Seal – Silence

«Молчание моря» Мельвиля – это экранизация знаменитейшей повести французского писателя Веркора, чьё настоящее имя – Жан Марсель Брюллер. Книга Веркора стала настоящей легендой времён Второй мировой войны. Её статус – «настольная книга участников Сопротивления», «национальное французское достояние», «трогательная библия французского патриота», «манифест непокорённой Франции» – был и остаётся крайне высоким. На сегодняшний момент – вместе с картиной Мельвиля – эту книгу экранизировали трижды. И вот её история.

Веркор-Брюллер, как и множество других французов, принял участие в движении Сопротивления – так называлась международная партизанская организация, дававшая прикурить фашистам на всех оккупированных ими территориях. Вместе с товарищами Брюллер основал подпольную типографию под названием «Полночное издательство», первая книга которой – собственно его «Молчание моря». Повесть, напечатанная в количестве 250 экземпляров, быстро распространилась и приобрела популярность в рядах партизан, воспринявших книгу в качестве «символа и манифеста французского Сопротивления». Речь в ней идёт о трёх персонажах: дяде, немце и племяннице дяди. Немец – фашист, сочувствующий французам и любящих их культуру. Дядя и племянница – французы, у которых останавливается немец-квартирант. Победители и побеждённые, завоеватели и сдавшиеся. Немец ведёт себя очень вежливо и культурно по отношению к французам, но те – и отсюда название книги – не разговаривают с немцем, игнорируют его во всём, хранят молчание. Таков их «молчаливый протест» – они не собираются контактировать с человеком, представляющим нацистскую Германию, даже если он живёт с ними под одной крышей и каждый вечер заводит односторонние разговоры. В конечном итоге этот немец полностью разочаровывается в Третьем рейхе и в планах фюрера. Ему думалось, что Франция и Германия, как муж и жена, обвенчаются по окончании войны, но, к своему глубочайшему страху, немец узнаёт, что фашисты преследуют иные цели: уничтожить французскую нацию, стереть её с лица планеты, «освободить» французские земли для расы «новых господ» и «чистых людей». Всё, что этот немец так любил – например, французскую литературу – фашисты намереваются уничтожить. «Художественная литература будет запрещена под страхом смертной казни! Мы оставим одну только техническую литературу! Поймите же, фон Эбреннак, необходимо сломить и уничтожить французский дух, эту зловонную погань!» – вот что скажут нашему немцу. Бедняга совершенно отчается, от души выговорится дяде и племяннице и будет откомандирован на Восточный фронт, где, вероятнее всего, погибнет на бесконечных, покрытых снегом и льдом славянских просторах. Разумеется, что французы, у которых останавливался этот немец, проникнутся к нему глубокой симпатией и доверием. Такой вот приговор выносит веркоровское «Молчание моря» нацистской идеологии и гитлеровской политике. В основе книги – это официальная позиция автора – пацифизм и, пусть даже молчаливая, борьба с несправедливостью и злом.

Фильм Мельвиля заканчивается словами: «Эта книга была издана на средства одного из патриотов. Она напечатана при нацистской оккупации 20 февраля 1942 года».

Aerosmith – Freedom Fighter

Мельвиль прочитал книгу Веркора в 1943 году, на английском языке. В «Разговорах с Мельвилем» Рюи Ногейра, интервьюировавший режиссёра, приводит мельвилевскую цитату: «С того дня, как эльзасский поэт Жан-Поль де Дадельсен дал мне почитать рассказ Веркора, я был твёрдо уверен, что моим первым фильмом станет «Молчание моря»». Для того чтобы добиться прав на съёмки картины, Мельвилю пришлось пойти на целое приключение. Он рассказывает: «Я обратился в «Свободную Францию» за правами на рассказ. Судьба так распорядилась, что человеком, от которого всё зависело, оказался Жан-Пьер Блок, будущий министр де Голля и мой друг детства. Он мне сказал, что как раз получил письмо из Южной Америки от Луи Жуве, который тоже хотел снять фильм по этому рассказу, и я ответил: «Не смей этого делать, ты даже не знаешь, кто такой этот Веркор! Ты подставишься, у тебя будут серьёзные юридические проблемы!» Я опустился даже до того, что стал цитировать Илью Эренбурга, который сказал, что эта книга – «чистая провокация, несомненно, написанная нацистом, чтобы отравить ещё больше умов тлетворным ядом гестапо». Я был так убедителен, что в итоге Жан-Пьер Блок не дал Жуве разрешения на съёмки, а ведь тот хотел сыграть Вернера фон Эбреннака, потому что в книге Веркора есть такие слова: «…Я обратил внимание, как удивительно он похож на актёра Луи Жуве»».

Обойдя Луи Жуве, Мельвиль столкнулся с другой проблемой: Веркор вообще не хотел, чтобы кто-то экранизировал его книгу. По его словам, «этот роман стал национальным достоянием», а значит любая, даже удачная попытка экранизации может привести к непредсказуемым последствиям. Наверное, речь идёт о каких-то озлобленных толкиенистах, которые, дотошно анализируя трилогию Питера Джексона, приходят в ярость, не досчитавшись одной крепостной башенки на Кирит-Унгол или обративших внимание, что цвет стен Барад-дура не зеленовато-серый, как это было изображено самим Толкиным, а – святой Ктулху! – зеленовато-коричневый! Но Мельвиль готов был пойти на такой «страшный» риск. Однако же Веркор – ни в какую. Как нам кажется, он просто не хотел, чтоб по его книге снималось кино, вот и придумывал разные поводы для отнекивания. В конце концов Мельвиль предложил Веркору совершенно невероятную сделку: он, Мельвиль, снимет фильм на свой страх и риск, после чего представит экранизацию на суд ветеранов Сопротивления, отобранных самим автором повести.  И если хотя бы один ветеран скажет, что фильм получился плохим, Мельвиль – приготовьтесь – сразу же сожжёт негатив картины. Веркор, который на этой сделке ничего не терял, согласился на такие условия. И тем история удивительней, что Мельвиль сумел снять фильм, представил его на суд веркоровской публике и – тут начинается фантастика – получил от них исключительно положительные отзывы. Вернее так: один судья всё-таки высказал своё «фе» – его пригласили на просмотр в последнюю очередь, вместо человека, который не смог прийти, вот он и обиделся, проголосовав против картины, – но в результате мистических, я бы даже сказал противоестественных обстоятельств, Веркор решил не учитывать его единственный голос, поскольку тот судья, по его же словам, «посчитал себя обиженным, будучи приглашённым в качестве замены другому человеку». И получилось, что Веркор, сам того не зная, отмёл именно тот голос, который мог бы приговорить мельвилевский фильм к смерти и забвению.

Видимо, что Вселенная хотела, чтобы Мельвиль снял «Молчание моря»!

Lee Scratch Perry & The Upsetters – Judgement Day

Съёмки фильма – из-за всех этих проволочек с правами и договорённостями – начались в 1947 году. И вот что рассказывает Мельвиль: «Первый съёмочный день был 11 августа 1947 года. Всего съёмки продлились 27 дней. Я снимал только тогда, когда удавалось собрать достаточно денег, чтобы всем заплатить: владельцам аппаратуры, которую мы брали в аренду; моему единственному техническому ассистенту; водителю фургона, который отвозил нас в дом Веркора; оператору Декаэ и актёрам. Я хотел платить всем сразу и вовремя, по ходу съёмок: в итоге получилось 27 выплат. У нас не было страховки, и если бы на съёмках произошёл хоть один несчастный случай, я бы не смог закончить фильм».

Картина снималась в доме самого Веркора. Такого было желание Мельвиля. Он говорил: «Именно в этом доме Веркор придумал свою историю, по мотивам реальных событий. В его доме действительно жил хромой немецкий офицер, который играл в теннис, чтобы разработать ногу. В реальности между ними так и не сложилось никаких отношений. Но Веркор заметил, что этот офицер не так прост: в его комнате было много книг, что говорило о каком-то культурном уровне, а вместо фотографии Гитлера на столе стоял бюст Паскаля». И вот ещё – забавный конфуз: «В последний день съёмок жена Веркора, приехавшая раньше, чем ожидалось, пришла в ярость при виде того беспорядка, который мы устроили в её доме. Она мне сказала дословно следующее: «Знаете что, в этом доме жил немец, но он, по крайней мере, относился к нему с уважением!» А я ответил: «Но, мадам, этот немец не снимал кино».

А вот что пишут киноведы: «Фильм был снят за 27 дней, а участие в съёмках приняли неизвестные актёры, большинство из которых к тому же были членами съёмочной команды, сценарий был написан по рассказу Веркора ещё до получения Мельвилем прав на экранизацию (позже режиссёр за это действие выплатил немалый штраф). Необычной оказалась и сама стилистика фильма, череда крупных планов, цветовое решение съёмки во многом напоминало ранние фильмы Рене Клера, Абеля Ганса и Жака Фейдера, но фильм Мельвиля не был трагикомедией, костюмированной драмой или авангардом. Нет, это было что-то принципиально новое!» И действительно, было! Со временем это как-то подзабылось, но ранние мельвилевские фильмы – работы, в смысле технического исполнения, довольно экспериментальные и новаторские – оказали влияние на многих режиссёров, от Брессонов до Годаров. Мельвиль – очень точно – называл «Молчание моря» «антикинематографическим фильмом», замечая в начале семидесятых: ««Молчанию моря» уже 23 года, этот фильм был снят раньше, чем все остальные попытки антикинематографического изложения, которые теперь считаются новаторскими». И даже вот так – мы ещё будем ворошить эту склоку между Мельвилем и «новой волной»: ««Новая волна» – это выдумка журналистов… То, что делают новые кинематографисты, я хотел сделать ещё в 1937 году. Увы, я смог это осуществить лишь в 1947 году в «Молчании моря»».

Sizzla – Brand New

Вообще, вся история о работе над фильмом «Молчание моря» – как и содержание этой восхитительной картины – заслуживает самого пристального внимания. Вот что вспоминал Мельвиль: «В течение года – и должен вам сказать, это был самый счастливый год в моей жизни – мы жили в полнейшей нищете. Но ощущение того, что ты занят действительно важным делом, хотя сидишь без гроша, – это ощущение волшебно! Я вам скажу, может быть, глупую, но очень правдивую вещь: чтобы дерзать, не обязательно надеяться; чтобы упорствовать, не нужен успех! Знаете, у меня всегда был такой девиз: «Я не знал, что это невозможно, поэтому взял и сделал!» Если честно, у меня тоже бывали моменты отчаяния. Все вокруг кричали: «Мельвиль сошёл с ума! Его фильм никогда не выйдет!» – и я начинал задумываться, а не сошёл ли я и впрямь с ума, раз упорно иду по пути, который все считают тупиковым. Мы первыми взялись снимать художественный фильм с актёрами без декораций, в естественной обстановке. Первыми во Франции (и даже в мире) попытались вырваться из-под вездесущей диктатуры профсоюзов. Признайте, нужно было обладать смелостью, чтобы дойти до конца и не поддаться на угрозы и критику!» Мельвиля обвиняли во всех грехах – например, что его фильм снимается на деньги Ротшильда, – ставили ему палки в колёса, а некоторые видные продюсеры пытались помешать «Молчанию моря» выйти в прокат. Национальный центр кинематографии даже оштрафовал Мельвиля на 50000 франков! Мельвилю всё-таки удалось снизить сумму штрафа до 5000 франков, из которых ему – когда режиссёр прославился – вернули 4000. Оставшуюся тысячу он не увидел до конца своих дней.

И даже прокат картины – и тут каверзы, страсти, безумия! Мельвиль: «Мой фильм был закончен, пора было подумать о прокате. Я всегда считал, что молиться надо Богу, а не его святым, поэтому пришёл прямо в «MetroGoldwynMayer». Я напросился на встречу с мистером Кингом, который руководил европейским филиалом студии. Я сказал ему: «Понимаете, я только что смонтировал фильм, который снял практически в одиночку. Это не совсем кинематографический фильм, в нём нет диалогов: один герой говорит, а двое других слушают». Тут он меня прервал: «О! Отличный фильм!» – «Подождите, мистер Кинг, я же ещё не рассказал сюжет…» – «Нет, но я догадался. Вы, наверное, сняли «Молчание моря»?» Удивительно, правда?!»

Al Green – My God Is Real

В «Молчании моря» Мельвиля – только три персонажа. Первый – дядя, сыгранный старым приятелем Мельвиля Жан-Мари Робеном (он снимется ещё в четырёх картинах режиссёра). Грюмбах случайно встретился с Робеном на улице, они разговорились, выяснили, что живут в двух шагах друг от друга – и вот уже Мельвиль принимает Робена на главную роль в «Молчании моря». Второй персонаж – немец Вернер фон Эбреннак, что сыгран швейцарцем Говардом Верноном. Мельвиль увидел Вернона в фильме «Иерихон». Вернон, как и Робен, снялся ещё в нескольких фильмах Мельвиля. И третий персонаж – племянница, роль, доставшаяся актрисе по имени Николь Стефан. В её послужном списке ролей в кино – всего ничего, меньше десятка. После «Молчания моря» Стефан сыграет в следующей картине Мельвиля, его «Трудных детях», а потом четырежды появится на экране – и всё. Мельвиль говорил о Николь Стефан так: «Её чистый профиль и ясные глаза идеально подходили для роли племянницы».

Ещё одно важное лицо в фильме – лицо, которое мы ни разу не увидим – это бог-оператор Анри Декаэ. Декаэ не сразу оказался на съёмочной площадке «Молчания моря». Перед ним Мельвиль попробовал работать с двумя другими мастерами, одним за другим, Люком Миро и Андре Виларом, но вышла ссора. А после того, как Декаэ взялся за работу, Мельвиль расцвёл и превратился в счастливца. В результате, Мельвиль и Декаэ стали неразлучной командой и работали почти над каждым фильмом режиссёра. Мельвиль вспоминал: «Анри Декаэ – очень приятный и скромный человек, которого Бог одарил большим умом и, помимо всего прочего, таким же вкусом, что и у меня. В первый день я понял, что с ним приятно работать, на второй стал получать огромное удовольствие. На третий день всё стало понятно. Мы так хорошо спелись, что с тех пор всё делали вместе: снимали, монтировали, озвучивали и сводили звук».

И последнее, что следует выяснить в этой связи. Как было принято «Молчание моря» Мельвиля? Что о нём писали критики? Что говорили зрители? Мы предлагаем всё это упустить и прислушаться только к одному, а точнее – двум мнениям. Но каким! Мельвиль: «Жак Беккер – единственный французский режиссёр, который проявил ко мне интерес в то время, когда я был совсем один. Однажды, в 1948 году, мне позвонили: «Здравствуйте, это Беккер. Утром мы с Жаном Ренуаром ходили на «Молчание моря», и теперь мне хочется с Вами выпить». Я был скромным молодым человеком и боялся спросить, что он думает о моём фильме. Но он сказал, что фильм замечательный, и сразу же перешёл на «ты». Он меня покорил. Когда я, всё так же осторожно, поинтересовался, что думает о фильме Ренуар, тот ответил: «Ренуар меня немного обидел. Он сказал, что «Молчание моря» – лучший фильм за последние пятнадцать лет». Чудесный Беккер!»

Jimmy Reed – Fifteen Years

«Если бы я снимал «Молчание моря» сегодня, я сделал бы гораздо более жестокий фильм. Главные герои полюбили бы друг друга, переспали бы; дошло бы до убийства…» – дико вопит Мельвиль и хватается за нож. К счастью, он за это не взялся, и мы знаем «Молчание моря» таким, каким оно и должно быть по Веркору – поэтико-романтической лентой о непростых отношениях немца и двух французов в непростое военное время.

Время действия фильма Мельвиля – 1941 год. Франция капитулировала. Германия торжествует. Немец Вернер фон Эбреннак – по званию он офицер, а по призванию композитор – останавливается на постой в доме одного французского дядечки, от имени которого ведётся повествование (в фильме присутствует рассказчик). «Слава Богу, он кажется приличным человеком», – говорит дядя своей племяннице после того, как Вернер фон Эбреннак им представляется. Но говорит он, конечно, племяннице наедине. В присутствии офицера французы не произносят ни слова. Вот комментарий дяди-рассказчика: «Мы с племянницей решили ничего не менять в своей жизни, ни единой мелочи. Как будто офицера не было. Как будто он привидение». А немец, тем не менее – просто душка! Он любит французскую культуру, прекрасно разбирается в музыке, он вежлив и учтив. «Я хочу сочинять музыку, соизмеримую с человеком. Таков мой путь к достижению истины. Я не хочу и не могу идти другим путём», – как-то говорит Эбреннак. Да, семье французов повезло – им достался порядочный квартирант. Вы его только послушайте: «Бальзак, Бодлер, Корнель, Декарт, Фенелон, Готье, Гюго. Вот так перекличка! И это только до буквы «H» («аш»). Ещё нет Мольера, Расина, Рабле, Паскаля, Стендаля, Вольтера, Монтеня и всех остальных. С англичанами сразу же думаешь о Шекспире. Если Италия – это Данте, Испания – Сервантес, мы – это сразу же Гёте. Потом приходится вспоминать. Но если скажешь: «Франция!», то кто первый приходит на ум? Мольер? Расин? Гюго? Вольтер? Рабле? Кто-то другой? Они теснятся, как толпа у входа в театр. Не знаешь, кого впустить первым. Но музыку – ищите у нас. Бах, Гендель, Бетховен, Вагнер, Моцарт… Чьё имя поставить первым? И мы воюем друг с другом!»

George Frideric Handel – Water Music Suite in D major, HWV 349 – V. Bourrée

И вот ещё слова Вернера фон Эбреннака, произнесённые немцем после исполнения Баха: «Нет ничего величественнее. Даже «величественно» – это не то слово. Это выше человека, выше плоти. Через это можно понять… нет, угадать… нет… почувствовать сущность природы, божественную природу, не вмещающуюся в душу смертного. Да, это нечеловеческая музыка. Бах. Он мог быть только немцем. Нашей земле свойственно что-то нечеловеческое. Я хочу сказать – несоизмеримое с человеком. Я люблю эту музыку, восхищаюсь ей. Она переполняет меня, как присутствие Бога».

J. S. Bach  – BWV 151; Choral: Heut Schleußt Er Wieder Auf Die Tür

Мельвиль говорит: «Каждый персонаж фильма должен очень быстро обозначиться, занять своё место на орбите, чтобы больше к этому не возвращаться. Я всегда стараюсь, чтобы характер главного героя был окончательно прояснён в два приёма, к концу первой бобины. В «Молчании моря» Говард Вернон заходит в комнату, осматривается и говорит: «Прошу прощения. Моё имя – Вернер фон Эбреннак». Потом добавляет: «Мне очень жаль» и «Я испытываю огромное уважение к людям, которые любят свою Родину», и мы уже знаем, с кем имеем дело. Персонаж обозначен». Да, такой это человек – порядочный и патриотичный. Однако Эбреннаку вскоре доведётся обжечься. Его идиллическое представление о Третьем рейхе рассыплется и станет пылью. Немец узнает о Треблинке. «Что это?» – спросит он своего коллегу. «Ой, это не для впечатлительных людей», – ответят ему. И вот уже, на фоне портрета Гитлера, в лучших традициях фильма «Аминь» режиссёра Коста-Гавраса, Эбреннак зачитывает: «Массовые казни проводятся в газовых камерах посредством угарного газа, а также в печах крематория. Сейчас их производительность – 500 человек в день. Однако проводится реконструкция и через 2 месяца это число может возрасти до 2000 в день. Треблинка. 21 марта 1941 года». А потом Эбреннак оказывается на вечере немецких офицеров, где ему ясно дают понять, что нацистский штаб не собирается церемониться с французами, их культурой, ценностями и прочей «пораженческой ерундой». Всё это будет искоренено и выкорчевано с корнем. Наконец, Эбреннак прогуливается по французским улицам и читает вывески вроде «Евреям вход воспрещён!» и «Только для немцев!» Пелена спадает с его глаз, офицер прозревает. Никакого франко-немецкого содружества не будет и в помине. Конечная цель гитлеровской войны – завоевание, подчинение и полное уничтожение неприятельских народов. Третий рейх – это Смерть.

И вот давайте подумаем, какой перед нами фильм. С одной стороны – дядя, который реально мучается из-за того, что не разговаривает с немцем. Это же неэтично! Дядя думает так: «Для меня мучительно оскорбить человека, даже если он мой враг». С другой стороны – фашистский офицер, утверждающий, что «успех – это ничто по сравнению со спокойной совестью человека» и заступающийся за Францию. И не стоит забывать про третью сторону – племянницу, влюблённую в немецкого офицера, но сказавшую ему за весь фильм только одно слово… Да, перед нами – классическое пацифистское произведение в духе «Франца» Франсуа Озона – кстати, всем рекомендуем, великий фильм. Центральная мысль всего фильма Мельвиля – это цитата Анатоля Франса, которую Эбреннак читает перед отбытием на Восточный фронт, а по его словам – «прямиком в ад»: «Прекрасно, если солдат не исполняет преступных приказов». Прочтя эту фразу, немец встречается взглядом с французом. Таково наставление и дружеский совет от дяди Эбреннаку.

И лишь теперь стоит озвучить слова, которыми начинается «Молчание моря» Мельвиля: «Этот фильм не претендует на вынесение решения в проблеме отношений Франции и Германии, в проблеме, которая будет существовать до тех пор, пока в памяти людей останутся преступления варварского нацистского государства».

Serart – Love Is The Peace

Мельвиль говорит: «Мой фильм «Молчание моря» – это профессиональная работа». Простая фраза, но лучше не скажешь. Это действительно высокопрофессиональный, хотя и немного наивно-романтичный фильм. Нас, например, романтика «Моря» не пугает, как не пугала она когда-то и самого Мельвиля. Немка, о которой вспоминает Эбреннак, повадки офицера, некоторые фразы – местами фильм довольно наивен, нереалистичен и чуточку пафосен, это верно. Однако подобные художественные приёмы нисколько не умаляют значения и сути картины. Вот как бывает поэзия Уолта Уитмена и поэзия Фридриха Шиллера, также бывают и фильмы разных стилей. «Молчание моря» Мельвиля – кино романтическое, но это не делает фильм каким-то «хромым» или же «несовременным». «Франц» Озона также исполнен чувств и романтики, он ровно о том же и так же. Кстати, сам Мельвиль высказывается по этому поводу следующим образом: «Веркор написал повесть, отталкиваясь от фактов общения с немцем, который жил у него дома, но основательно эти факты поэтизировав. Например, его жена превратилась в племянницу, чтобы можно было ввести красивую любовную линию между героями». И ещё: «Иногда я подумываю, не переснять ли мне «Молчание моря», хотя сейчас я уже изо всех сил сторонюсь поэтической манеры изложения. В то время поэтика в кино меня не пугала. А сейчас приводит в ужас. Я понял, что она опасна, в тот день, когда мой фильм посмотрел Андре Жид. В конце концов, Жид был одним из немногих, кто был способен понять «Молчание моря», но его очень расстроило отношение девушки к немецкому офицеру. Оказалось, он всю дорогу ждал, когда же они бросятся друг другу в объятия. После просмотра фильма он мне сказал: «По-моему, эта девица – дура, отшлёпать бы её как следует»». Так что да, мы понимаем, что из-за поэтико-романтического стиля, выбранного Мельвилем для картины, «Молчание моря» сегодня не привлечёт толпы зрителей. К сожалению, классическое французское поэтическое кино, как и многие другие направления мирового кинематографа, большинству современных зрителей кажется устаревшим. Но, в принципе, и что с того? Читают ли сегодня Мопассана или Гюго в тех же количествах, в которых зачитываются книжными новинками из серии научной фантастики или бульварного детектива? Нет, не зачитываются. Однако это не повод для трагедии и массового плача. Кому нужно – тот находит своё. Качественное кино, литература, музыка, комикс, живопись – если Вы проявите желание, если постучитесь в эти двери, тогда даже такое старое и нереалистичное кино, как «Молчание моря», откроется перед Вами во всей своей красе.

Мельвиль говорит: «В «Молчании моря» я хотел создать особый язык, состоящий только из кадров и слов, практически исключающий движение и действие. То есть по замыслу фильм чем-то походил на оперу». И у Мельвиля получилось. «Молчание моря» – это, безусловно, большое кино.

До свидания!

 

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь