Мистер Аркадин и мистер Уэллс

Выпуск 041. Добавлен 2016.04.27 17:17

Здравия всем!

Один режиссёр однажды сказал: «Камера – это глаз в голове поэта. А фильм – это лента сновидений». И звали его Орсон Уэллс.

Jim Morrison – The Poet’s Dream: Movie

А вот это – маг-чародей Джим Моррисон, шаман, приоткрывший дверь из иного мира, чтобы прочитать мистическое стихотворение. Когда-то он написал книгу стихов «Американская молитва» и записал её в студии. А после смерти Джима его друзья-коллеги по группе «The Doors» сопроводили голос певца всякими странными звуками, эффектами и шумами и выпустили «Американскую молитву» в качестве музыкального альбома. И не исключено, что намеренья членов группы были самые лучшие, однако альбом подвергли жесточайшей критике. Говорили, что со стихами Джима поступили так же, как если бы полотна Ван Гога разрезали на мелкие кусочки, а потом соединили в произвольном порядке. Иными словами, вечная проблема монтажа. «Будь Моррисон жив», – негодовали критики, – «он бы этого не позволил». Точно такая же судьба постигла картину Орсона Уэллса «Мистер Аркадин» – или «Аркадин»? – пятьдесят пятого года. Уэллс – следуя древнему кодексу чести Уэллсов – не вложился в сроки съёмок и монтажа, и тогда злобный продюсер, который не ведал жалости, а знал только бухгалтерию, отобрал у режиссёра весь отснятый материал, самолично его смонтировал – вероятно, используя метод Брайана Фэя – и выпустил в прокат «Мистера Аркадина» не менее чем в шести разных вариантах. Орсон Уэллс не одобрил ни один из них. Таким образом, очередной шедевр американского гения-титана был распят во имя наживы. А ведь Уэллс сам написал сценарий, сыграл Аркадина, придумал декорации, режиссировал фильм, озвучивал его… И всё для того, чтобы какой-то жадный продюсер «проехался по нему газонокосилкой»? «Меня огорчил перемонтаж картины», – сдержанно говорит Уэллс. – «Мне о нём даже думать противно. Это была лучшая из рассчитанных на массового зрителя история, какую я когда-либо придумал, и она действительно могла бы иметь оглушительный успех. Я хотел бы снять её заново. Монтаж не оставил от фильма и камня на камне».

И сегодня мне бы хотелось рассказать вам об этом фильме, который я бесконечно люблю за его… за его безумную скачку, темп, чувство, режиссуру, внутреннюю силу, напористость… за его дикость и виртуозность. «Мистер Аркадин» – это водопад, который бьёт прямо в лицо, это свежесть и холод природы. Ну и раз уж этот фильм принято называть «классической стилеобразующей картиной Уэллса, ярчайшим примером уэллсовского маньеризма», значит мы просто обязаны – кроме фильма – поговорить ещё о «стиле Уэллса», о его характерных приёмах в кинематографе и о том, что сам режиссёр думает о своей профессии. Итак, мистер Аркадин и мистер Уэллс – два грозных великана, сошедшихся в противоборстве.

И сразу – удар в самое сердце. «Я абсолютно не приемлю произведений искусства – романов, фильмов, которые пронизаны отчаянием. Нельзя посвящать фильмы абсолютному отчаянию».

Miike Snow – Burial

А начинался «Мистер Аркадин» как радиопостановка. Господин Уэллс рассказывает: «Я сочинил для Гарри Алана Тауэрса серию радиопьес, героем которых был Гарри Лайм – персонаж фильма «Третий человек», – штук семь написал за пару дней. И как раз один из состряпанных мной в спешке сюжетов и стал основой «Мистера Аркадина», – я вдруг понял, что придумал отличнейший фокус. В общем, фильм родился просто-напросто из сочетания нескольких дурных сценариев для радио». Вы спросите: «О каком же фокусе говорит Уэллс?» А я вам ничего не отвечу. Этот фокус – суть «Мистера Аркадина», его развязка и главная тайна. Только на нём одном держится весь фильм. И было бы невероятно глупо взять и рассказать вам про то, что миллионер Грегори Аркадин убивает каждого человека, который хоть что-то знает о его прошлом. Он делает это для того, чтобы раз и навсегда избавиться от всяких «нежелательных лиц», которые могли бы изобличить всесильного магната в махинациях, подкупах, убийствах и прочих «тёмных делишках», которыми давным-давно – в Европе, в двадцатые годы – промышлял Аркадин. Именно так он и заработал своё колоссальное состояние. Хотя, как же ещё его зарабатывать? А для того, чтобы отыскать всех своих бывших коллег по «грязному бизнесу», Аркадин нанимает некоего Ван Страттена, сомнительного типа и прохвоста, любителя лёгкой наживы, хотя и человека не без моральных принципов. Их знакомство приятным не назовёшь. Дело в том, что Ван Страттен попытался шантажировать Аркадина – так получилось, что ему в руки попал компромат на магната, – но закончилось всё тем, что Аркадин дал ему работу и попросил «провести расследование и составить отчёт о своём прошлом». Миллионер якобы потерял память и потому не может припомнить кто он такой. На самом же деле, его планы – обнаружить и убить каждого, кого сумеет отыскать Ван Страттен. И разумеется, что последним в списке жертв числится сам наёмник, не подозревающий о кровавых расправах Аркадина. В общем, этот фокус резюмирован в эпиграфе картины: «Великий и могущественный король как-то спросил поэта: «Что тебе подарить из всего, что у меня есть?» Тот мудро ответил: «Что угодно, сир… Кроме вашей тайны»».

Но вы на меня не злитесь. Хотя я раскрыл карты, рассказав о страшной тайне мистера Аркадина, фильм это не испортит. Картина Уэллса была настолько изуродована монтажом, что для большинства зрителей – в том числе и меня – сюжетные повороты «Мистера Аркадина» слишком запутаны и алогичны, чтобы их можно было понять. Потому и негодует Уэллс, что продюсер превратил «Мистера Аркадина» в «Американскую молитву». Фильм стал бессвязным, невразумительным и совершенно хаотичным. Кинокритик Джонатан Розенбаум нашёл около семи, а то и больше вариантов этого фильма, которые колесят по миру. И вот каждый из этих вариантов – другой. Поэтому не переживайте из-за того, что я изобличил Грегори Аркадина до того, как вы посмотрели эту картину. Понять её сюжет очень сложно: газонокосилка продюсера постаралась на славу. Да и – на самом деле, что бы там ни говорил Уэллс – красота «Мистера Аркадина» нисколько не в сюжете. Сюжет интересен, запутан, испорчен монтажом, но не он – корона фильма. Игра актёров – тоже прекрасна. Орсон Уэллс говорил: «Катино Паксино очень хороша в картине. И Аким Тамиров в роли Зука – в полном варианте это была лучшая из когда-либо сыгранных им ролей. Она едва главной не стала… А Майкл Редгрейв! Какая нужна была смелость, чтобы напялить на себя эту сетку для волос!» Да и образ всевластного Аркадина, которого французские режиссёры Франсуа Трюффо и Эрик Ромер – по заверениям Википедии – сравнивали с Нептуном и Фантомасом, тоже крут. «Аркадин холодный, расчётливый, жестокий, и при этом он наделён кошмарной славянской способностью к сантиментам и саморазрушению. Бородой своей он, разумеется, обязан гримёру, а вот характером – отчасти Сталину, а отчасти множеству русских, с которыми я был знаком. Аркадин – делец, спекулянт, оппортунист, гениальный паразит, который наживается на чужой продажности – и который не пытается искать для себя оправдания. Он мог бы быть греком, русским, грузином, югославом. Выходец из наполовину дикой, с древней историей страны, он с удобством устраивается в западной цивилизации, используя присущий ему особый род энергии и варварский разум. Можно с отвращением относиться к его нравственным качествам, но не к его духу. Ненавидеть человека страстного я нахожу невозможным». Кстати, в этом весь Уэллс. Он души не чает в так называемых «шекспировских» персонажах: властных, беспринципных Макбетах, готовых обрушить небо на головы мелких людишек. Аркадин, Кейн, Куинлан – все они одного поля ягоды.

Так вот, игра актёров и сюжет очень хороши, но режиссура Уэллса, фонтанирующая в этой картине – вот что приковывает взгляд в первую очередь. Глаз нельзя отвести от того, что называют «стилем Уэллса», так он прекрасен. И хотя сам Уэллс частенько критиковал режиссуру – и свою, и вообще, – нельзя не признать его гениальной изобретательности, его безудержной, даже нахальной фантазии. Камера кружится, косится, падает, подпрыгивает, ломает изображение – вот каков Уэллс. И если вы хотите понять красоту «Мистера Аркадина», тогда вы обязаны разобраться в режиссуре мистера Уэллса, ибо это одно и то же. Знаете, как говорил режиссёр: «Я хочу использовать кинокамеру как орудие поэзии». А ещё говорили: «Орсон Уэллс также легко управляется с кинокамерой, как птица со своими крыльями».

Jim Morrison – Bird Of Prey

А начать следует так.

«Если картина плохо сыграна, значит, режиссёр не сумел её сделать… Не понимаю, как фильм может существовать независимо от актёра. Я просто отрицаю само существование такого явления. Фильм может быть демонстрацией режиссёрской виртуозности, но кому она интересна, кроме другого кинорежиссёра? Я уже говорил, режиссёр – это самая переоценённая профессия из всех, какие существуют на свете». И ещё: «Постановка фильма – самая лёгкая в мире работа». Вот такие вот уничижительные высказывания Уэллса о профессии режиссёра можно встретить в большинстве его интервью. И мне кажется, что он не прибеднялся, а пытался объяснить, что кинопроизводство – слишком сложный многоуровневый процесс, в котором режиссёру отводится чересчур значительная роль по сравнению с остальными участниками. Это и правда так. Ведь фильм – это не только труд режиссёра, а и труд многих других, от ассистентов и грузчиков до гримёров и осветителей. Каждый из них может как навредить картине, так и поспособствовать её успеху. Конечно, следит за всем один человек, режиссёр – и продюсер, втихомолку, – он за всё в ответе, однако же оркестр складывается не только из дирижёра. Оркестр, как и съёмочный коллектив – это единое целое, организм из множества множеств частей. Вот что говорит Уэллс: «Фильм – это отражение всей той культуры, какой обладает делающий его человек, – отражение образованности, знания людей, широты взглядов режиссёра – вот это и создаёт картину… Режиссёр выстраивает свой собственный мир. И хорошо ли у него это получается, зависит от того, что представляет собой, как строительный материал, он сам. В конце концов, кинорежиссёру всегда следует оставаться фигурой несколько двусмысленной, ведь слишком многое из того, под чем он ставит своё имя, исходит не от него, а от чего-то другого; слишком многие из лучших его достижений возникают как следствие игры случая, которую, впрочем, направлял он сам. Или от полученного им по наследству состояния. Или просто от милости Господней». Иными словами: «Не думай, что ты поставлен во главу угла, если тебе доверено больше остальных. Когда каждый на своём месте, тогда нет ни главных, ни подчинённых. Есть одно целое – жизнь, а ты – его важная часть, не более и не менее важная, чем остальные. Только в таком случае, в таком единстве, всё идёт как надо». И снова Уэллс: «Я считаю, что существуют только произведения, а не какие-нибудь авторы. Значение имеет сам фильм. Вот почему бы не поговорить о съёмочной группе? Ну, явится вдруг, откуда ни возьмись, рабочий, возивший на съёмочной площадке операторскую тележку, или же статист и начнёт уверять всех, что «Гражданин Кейн» сделан вовсе не мной – кому это будет интересно? Может, он и правду говорит – и что? Может быть, всё сочинил Хаусман, а поставил как раз этот самый рабочий. Какое это имеет значение?» И даже вот так: «Теории хороши для тех, кому они доставляют радость. Существуют серьёзные умы, которым теория необходима – так почему бы им её и не дать? Но давайте всё же сосредоточимся на том, что действительно идёт в дело – на собственно фильме. И давайте не будем разбирать его на части, ходить вокруг него с кронциркулями и увеличительными стёклами. Ты знаешь, о чём я говорю: у этого режиссёра на экране постоянно возникает унитаз, по-видимому, он и является устойчивым лейтмотивом его творчества». В этих словах сокрыт глубочайший смысл. И правда, какая разница что такое «стиль Уэллса», «голландский угол», «контрастные эффекты светотени» или же «глубокая фокусировка»? «Мистер Аркадин» – это пример гениальной режиссуры, которую можно зазубривать до потери сознания, как это делают поклонники Орсона Уэллса. Но может быть лучше просто насладиться силой и красотой его таланта, новизной и беззастенчивой девственностью режиссуры? Скажите, что важнее: фантик или конфета?.. Или и то, и другое?.. «Если ты заглянешь в мои сундуки, набитые сценариями так и не снятых фильмов», – доказывает Уэллс Богдановичу, – «то обнаружишь там какие угодно темы. Вся эта возня с темами только одно и даёт – названия для глав очередного учебного пособия, и нет никакого смысла тратить на неё время… У меня у самого имеется теория, согласно которой успех фильма всегда зависит от одного человека, но им вполне может оказаться и монтажёр, и актёр, и сценарист, – а вовсе не обязательно режиссёр».

Ну вот, снова я вас обманул. Обещал разобраться в режиссуре мистера Уэллса, а вместо этого рассказал совсем о другом. Ну что тут поделаешь? Известно: «Чему ты душу отдаёшь, тем и становишься душою». Так, похоже, что я всё больше и больше уподобляюсь Орсону Уэллсу и его особенной манере вести разговор. «Я не люблю задерживаться на чём-то подолгу», – говорил он. Так что давайте двигаться дальше. А вдруг всё-таки получиться разобраться в режиссуре мистера Уэллса?

Strawberry Alarm Clock – Changes

Для меня Орсон Уэллс – это несущийся на всех порах поезд. Наверное, он один из самых динамичных режиссёров в кинематографе. Уэллс терпеть не может долгих затянутых сцен, скучных и философских реплик, бесчувственных персонажей, нигилизм, апатию, ну и такое прочее. Мне кажется, что суть Уэллса как режиссёра раскрывается в противопоставлении его стиля стилю Микеланджело Антониони. Они – совершенно различны, кардинально не похожи друг на друга. Неудивительно, что Уэллс больше всех остальных – с его точки зрения – «перехваленных» режиссёров критикует именно Антониони. Орсон Уэллс вообще довольно часто высмеивал картины своих коллег по цеху, но когда Питер Богданович, его друг-биограф, взялся написать книгу об Уэллсе, тот попросил его не включать в неё ни единого слова критики. С одним исключением: «А вот про Антониони оставь! Одна из причин, по которой Антониони нагоняет на меня такую скуку, – это его вера в то, что, если кадр хорош, так самое лучшее – разглядывать его подольше. Скажем, он показывает среднеобщим планом идущую по дороге женщину. И ты думаешь: «Ну не потащится же он за ней до самого конца дороги!» А он тащится! И когда женщина куда-то сворачивает, ты ещё долго созерцаешь эту пустую дорогу». На самом деле в этих пророческих словах скрыто различие между голливудской школой (динамичным кинематографом) и школой европейской (кинематографом аристократичным). И хотя подобные границы давным-давно размыты – кто теперь разберёт где Голливуд, а где Европа? – кое-что от древних традиций всё-таки продолжает жить. Короче говоря, Орсон Уэллс – это рвущийся в прерии молодой бизон, а Микеланджело Антониони – старая корова, лениво пожёвывающая травку. Судите сами: «У хорошего режиссёра должно быть чувство ритма – больше ничего не требуется». Или: «Мне нечего добавить к тому, что зритель видит на экране. Существуют режиссёры, которым хочется всё объяснять, а мне сказать нечего». И вот так: «Я ненавижу символы. Терпеть их не могу. И никогда символами не пользуюсь. Если кто-то находит их в фильме – это его дело. Я никогда не обсуждаю вопросов о том, как бы нам связать с таким-то героем такой-то символ. Символы возникают сами собой, потому что жизнь наполнена ими. И искусство тоже. От них всё равно никуда не денешься, однако если ты старательно используешь их, то попадёшь в «Город Стэнли Крамера»».

T. Rex – Ride A White Swan

«О зрителях я вообще никогда не думаю. В этом и состоит преимущество съёмок фильма перед театральной постановкой – ставя пьесу, ты ставишь её для зрителей, а фильм делаешь для себя… Невозможно же понять, что представляют собой кинозрители. Кто они: банда сикхов, толпа бедуинов, цыганский табор, четыреста вдов из Огайо, отправившихся на автобусную экскурсию, или радиослушатели «Киновед»? Что такое публика? Как ты можешь попытаться порадовать её? Ты не имеешь возможности обращаться к ней, потому что она неопределима. Вот и снимаешь сам для себя». Или: «Съёмки фильма сродни написанию книги. Я не думаю, что большая часть людей, всерьёз пишущих книги, думает о том, кто эти книги купит». И наконец: «Озабоченность грядущими поколениями и тем, что они о тебе подумают так же вульгарна, как озабоченность земными владениями. Или земным успехом. Остаться в памяти поколений – это ещё одна форма земного успеха. Эти слова следует выбить на мраморной плите… Чёрт с ними, с грядущими поколениями. Я ничего им не должен – только Богу: за то, что он мне дал, да и тут-то я выплаты явно задерживаю».

Ray Charles – My God And I

«Халтурщикам в кино ничего не грозит, а вот оригинальные режиссёры всегда ставят себя под удар – как тому, разумеется, и быть надлежит». Эти слова – тоже пророческие. Орсона Уэллса столько же почитают, сколько и судят. Однако никто и никогда не смел называть его неоригинальным режиссёром. Непризнанным – да, самовлюблённым и претенциозным – часто, бездарным – тоже. Но оригинальность – это несменный атрибут Уэллса. Хотя он выдал достаточно халтуры, даже она была – я бы так сказал – сносной, не похожей на другую, типично голливудскую халтуру. «Я сохранил девственность только как кинорежиссёр», – шутил Орсон Уэллс, имея в виду, что он не поддался студийной системе и остался самим собой. А такие люди – избравшие свободу – всегда интересно и неординарно мыслят. Послушайте Джима Джармуша или Хаяо Миядзаки – сколь умно всё, что они говорят! Вот и Орсон Уэллс точно такой же. «Чтобы сделать фильм – не просто снять, но придумать его, а после закончить, – требуется время. А поскольку время проходит быстро, даже самый новый фильм оказывается товаром отчасти лежалым, старомодным. Фильм, премьера которого состоится на следующей неделе, – это фильм прошлого года». Или же: «Фильм – это сон, а сон никогда не бывает иллюзией. Фраза эта совершенно гениальная, хоть я и понятия не имею, что бы она такое значила». И ещё: «Каждый, кто на сколько-нибудь серьёзном уровне берёт у тебя интервью о твоих фильмах, норовит откопать в них нечто автобиографическое. Эти люди не могут поверить, что ты просто-напросто придумываешь всякие вещи, потому что тебе нравится их придумывать». И так: «Фильм не может ожить, потому что он – не театр. В конечном счёте, это написанная и навсегда закрытая книга. И, потенциально, вечно живая».

Fairport Convention – Book Song

Это – слова аристократа, гения духа, человека эпохи Возрождения. В Уэллсе сочеталось несочетаемое: когда он говорил правду, все решали, что он врёт, а когда он врал – ему верили. В общем, настоящий фокусник, иллюзионист. А ещё он не мог изменить себе. Удивительное качество! Чем бы он ни занимался, что бы он ни снимал – Уэллс всегда оставался Уэллсом. Мне кажется, именно об этом та притча, которую Грегори Аркадин рассказывает толпе воздыхателей. Ну, или почти что об этом: «Сейчас я расскажу вам о скорпионе. Ему нужно было пересечь реку, и он попросил лягушку перевезти его. «Ну уж нет», – сказала лягушка. – «Большое спасибо. Если я позволю тебе усесться мне на спину, ты укусишь меня, а укус скорпиона смертелен». «Но помилуй, где же тут логика?» – спросил скорпион. (Скорпионы всегда стараются быть логичными). – «Если я тебя укушу, ты умрёшь, а я утону». Это убедило лягушку, и она позволила ему сесть ей на спину. Однако, едва доплыв до середины реки, лягушка почувствовала жуткую боль и поняла, что скорпион её всё-таки укусил. «Логика!» – закричала она, идя ко дну и увлекая за собой скорпиона. – «В этом же нет логики!» «Знаю», – ответил скорпион, – «да поделать ничего не могу – таков уж мой характер». Так выпьем же за характер!»

Уэллс больше всего на свете любил снимать кино, и снимал он его таким особенным образом, что – волей-неволей – был окрещён «важнейшим американским режиссёром». Вот его слова: «Пикассо говорил, что никто не мог бы помешать ему рисовать. Леже, рассказавший мне это, однажды спросил у него: «А если бы вы попали за решётку?», и тот ответил: «Рисовал бы собственным д*****м». В кино нам приходится заниматься этим сплошь и рядом». Мне кажется, это многое объясняет.

До чего же странный получился сегодня выпуск! Как будто мы шли в некое место, но попали совсем не туда. Ну и пускай. Как сказано в «Гуань Инь-Цзы»: «Нельзя знать то, отчего всё есть таким, каким оно есть». Нельзя понять чем так прекрасна режиссура Уэллса. Она прекрасна – и всё. И вот ещё одна мысль, на этот раз – от Чжуан-цзы: «Мудрый ищет источник совершенной красоты неба и земли». Думаю, этого и добивался Уэллс. Он был творцом, а для творца нет большей радости, чем радость творчества. И «Мистер Аркадин» – явственное тому доказательство. Этот фильм стоит того, чтобы его любить.

«Кино почти закончилось – или только-только началось?» – размышляет Орсон Уэллс. – «Кто может это знать? Честертон когда-то замечательно сказал: «Никому не известно, стар наш мир или молод»».

До свидания!

Frank Sinatra – When The World Was Young

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь