Красота дьявола

Выпуск 092. Добавлен 2016.04.27 17:47

Здравия всем!

Один из самых влиятельных мыслителей прошлого века сказал: «Я утверждаю, что кино – это новое искусство, которому свойственны свои законы, свои особые выразительные средства, и что его нельзя свести к театру, и что оно должно обогащать нашу культуру наряду с греческим языком и философией».

Что же, давайте обогащаться!

Dead KennedysInsight

Отлично! «Но это только начало», – как говорил один из самых отвратительных негодяев всех времён и народов. Сегодня мы будем обсуждать философию, алхимию, демонологию и – как водится – кинематограф. Догадаться несложно: передача посвящена легендарному французскому фильму Рене Клера «Красота дьявола», который многие критики называют «вершиной творчества режиссёра». Определённо, «Красота дьявола» – это интереснейшее кино, которое хвалят вполне заслуженно. Среди прочих фильмов Клера этот фильм выделяется всем, чем только можно: актёрами, сценарием, темой, режиссурой, актуальностью. В «Красоте» есть некоторое величие, то, что делает фильмы шедеврами. Не знаю в чём соль – в масштабности, в постановке или в амбициях режиссёра, – но встречается такое кино, которое поражает своей силой, именно что величием. Как правило, это неголливудские, часто артхаусные фильмы именитых режиссёров, вроде Феллини, Соррентино, Куросавы или даже Кубрика. Смотришь такое кино и думаешь: «Вот это масштаб!.. Замахнулся же он, конечно!.. У-у-ух…» И «Красота дьявола» – конечно, по-клеровски, без излишеств – это как раз фильм-претензия, философское кино, «значительное произведение», как пишет киновед Сергей Юткевич. Клер, со всеми присущими ему лиризмами-романтизмами, обращается к серьёзной основополагающей европейской теме Фауста и Мефистофеля, человека и дьявола, жизни и смерти, науки и морали, сострадания и жажды денег. В общем, развлекая зрителей комедией положений, Клер в очередной раз умудрился затронуть все мыслимые и немыслимые общественные проблемы, тем самым показав, что комедийный жанр кинематографа может быть серьёзным, хотя и мелодраматичным. Убедительно творчество Рене Клера или нет – о чём спорят многие критики, и мы сегодня это обсудим – в этом случае не есть самое важное. Режиссёр сознательно снимал мелодраматичное кино, кино, которое не является трагическим или психологическим, вроде фильмов Майка Ли, в которых герои плачут и смеются так открыто, что у зрителей душа рвётся на части. Клер – как мы уже говорили – значительно проще, но не хуже трагических режиссёров. Так что «Красота дьявола» – это, конечно, не «Семь самураев» Куросавы или «Великая красота» Соррентино, но и в ней – простите за каламбур – есть своя красота. Давайте уже наконец прозревать великое не только в пятнадцатичасовых фильмах, в которых снимаются сотни актёров и переплетаются тысячи сюжетных линий, но и в стареньких полуторачасовых комедийных мелодрамах. «Красота дьявола» – клеровская версия легенды о Фаусте – всё-таки серьёзный фильм, который не только развлекает, но и толкает на размышления. Да и сама фаустовская тема – разве это не лишний повод для серьёзности? Так что одевайте на нос очки, кутайтесь в чёрные мантии, вооружайтесь алюделями, атанорами и кока-колой. Этой ночью мы натворим таких делов, что даже летучие мыши – и те придут в ужас! Итак, прочитаем заклинание… Но похоже, что оно на японском.

GorillazFaust

Генрих Гейне, закалённый художественной литературой, поэзий и философией, говорил так: «Каждый человек должен написать своего «Фауста»». Рене Клер прислушался к словам классика. Вернувшись домой из Америки, режиссёр первым делом занялся ностальгической комедией «Молчание – золото» (1947 год), а потом обратился к легенде о Фаусте, сняв «Красоту дьявола» (1950 год). Сергей Юткевич пишет: «Клер как художник чувствовал себя крайне неуютно во время своих вынужденных скитаний по Англии и США. И именно поэтому, вернувшись после войны на Родину, он создал одно из самых своих значительных произведений, современный вариант старинной легенды о Фаусте – «Красоту дьявола»». И прибавляет так: «Этот фильм – философская сказка». Таково лучшее определение жанра «Красоты дьявола»! Как и обычно, мы побываем в сказочном мире Рене Клера, но на этот раз в центре нашего внимания окажутся – как писал другой киновед, Виктор Божович – «не бесконечные погони и квипрокво», но философия и казуистика. Тем не менее – от себя никуда не денешься – фильм всё равно остаётся клеровским, а значит лёгким, ненавязчивым, приключенческим и весёлым. Видно что Клеру, работавшему в Голливуде на протяжении пяти лет, захотелось откровенно высказаться, выстрелить чем-то таким значительным, создать серьёзное произведение искусства! И у него получилось. Причём это не значит, что предыдущие фильмы Клера, вроде «Нью-Орлеанского огонька», «Миллиона» и «Антракта» – это глупости позорные, нет! Имеется в виду, что на этот раз Клер не просто взялся снимать комедию о беготне и поцелуях. В этот раз он прыгнул чуть-чуть повыше, попытался дотянуться до звёзд, захотел написать своего, клеровского «Фауста». И буквально на первой минуте фильма зритель понимает: «Этого «Фауста» мог снять только один человек. И зовут его Рене Клер». Или как говорили древние: «У великих есть стиль. И он узнаётся мгновенно». Так и есть. Вот скажите, кто бы ещё, кроме Тома Йорка, смог так спеть? Воистину, у каждого – свой «Фауст»!

RadioheadFaust Arp

Но вернёмся к весёлому и забавному! Божович пишет: «В апреле сорок восьмого года Клер подписал с итальянским продюсером Сальво д`Анджело предварительный контракт на постановку фильма, который потом станет «Красотой дьявола» (так называют французы быстролётную и соблазнительную красоту молодости). Работа над сценарием затянулась, она велась с июля сорок восьмого по август сорок девятого сначала одним Клером, затем – в сотрудничестве с известным театральным драматургом Арманом Салакру. Легенде о Фаусте режиссёр стремился придать ясные, чёткие очертания… Съёмки проводились в Италии, на студии «Чинечитта», и вследствие организационной неразберихи растянулись больше чем на год». На главные роли были приглашены две знаменитости: Жерар Филип – вы можете помнить его по фильму Марселя Карне – и Мишель Симон – вы можете помнить его по фильму Марселя Карне. Оба – молодцы, великолепно справились со своими ролями, попеременно играя то Фауста, то Мефистофеля. Клер настолько сдружился с Филипом, что в дальнейшем актёр не раз появлялся в его фильмах. «Ночные красавицы» (1952 год), «Большие манёвры» (1955) – на протяжении пяти лет Филип снялся в трёх фильмах Клера подряд, исполняя главные роли. Правда – как по мне – «Красота дьявола» – наиболее удачный фильм из этой трилогии Филипа-Клера. И «Ночные красавицы», и «Большие манёвры» крайне утомляют, они поверхностны и затянуты. Чего не скажешь про «Красоту дьявола»! Здесь-то и расцвели таланты актёра и режиссёра! Филип с радостью согласился играть в фильме Клера, потому что был страстным поклонником его творчества, особенно «Миллиона». Клер впервые увидел Филипа на сцене театра, в спектакле «Калигула» по пьесе Альбера Камю. Эта пьеса жёсткая и суровая – хотя, чего ещё ожидать от Альбера Камю! – но Клер пригляделся к Филипу и решил с ним поработать. Познакомившись, обменявшись несколькими ругательствами – первая их встреча прошла отнюдь не гладко, – они всё-таки сошлись во мнениях и договорились попробовать. Филип подписал контракт, пришёл на съёмочную площадку и… всех там покорил! Рене Клер до последнего сомневался в своём выборе. «Ну какой из Филипа Фауст?» – думал он. Но в итоге не прогадал. Филип оказался добрым и отзывчивым малым, способным сыграть так, как нужно. Актёр и режиссёр настолько сдружились, что Клер – по заверениям самого Филипа – стал его лучшим и ближайшим другом. Всё начиналось ссорой – как это бывает в романах, – а закончилось полюбовно.

Однако решение Клера взять Филипа на роль Фауста всё же не было эксцентричным. Режиссёр, перед тем как встретиться с актёром, посмотрел фильм с его участием, картину Клода Отана-Лара «Дьявол во плоти». И убедился, что Жерар Филип может сыграть на должном уровне. Чутьё мастера не прогадало! Филип говорил: «Работать с Рене Клером очень приятно и интересно. Но это не всегда легко, так как он очень требователен и от каждого ждёт максимума усилий. И всё-таки люди в павильоне трудятся в атмосфере спокойствия, и съёмка идёт в самой непринуждённой обстановке». И вот в такой непринуждённой обстановке пролетел целый год работы. Дальше – Божович: «Премьера «Красоты дьявола» состоялась 16 марта 1950 года. Она прошла чрезвычайно торжественно – в Гранд-Опера в присутствии президента республики и других официальных лиц. Общественный резонанс фильма был велик. «Поблагодарим же Рене Клера за то, что его «Фауст» – это поэтическое оружие в борьбе за жизнь», – писал кинокритик Жорж Садуль. – «Перед нами впервые за десять лет произведение французского кино, впрямую затрагивающее проблему войны и мира»».

Ryuichi Sakamoto — War & Peace

«Красота дьявола» начинается словами: «Фильм снят по легенде о докторе Фаусте, человеке, который продал душу дьяволу». Тут, кстати, необходимо уточнить, что в фильме изображён совсем не дьявол, то бишь не Люцифер, повелитель зла, но один из его многочисленных слуг – Мефистофель. Так что это совсем не «драма, развернувшаяся на небесах», а довольно житейская история о том, как дьяволов подручный соблазнял старика-профессора Фауста. Масштабы классической трагедии – у Гёте это почти вселенская катастрофа – существенно преуменьшены. Господь в фильме не упоминается, ангелы не летают, небесный хор не поёт. Эта история разворачивается – как бы сказал Геннадий Бросько – «во дворцах и кабачках». Рене Клер объясняет: «Действие «Красоты дьявола» происходит в неопределённую эпоху и в столь же неопределённом месте. Представьте себе столицу маленького итальянского княжества: памятники XVII века, среди которых действуют персонажи в романтических костюмах. Мы умышленно ничего не уточняли, желая придать нашей истории всеобщий и долговечный характер, которым обладает легенда, её вдохновившая».

А всё начинается… с конца. Старый-старый профессор-доктор-гений Фауст почивает на лаврах. В его честь устраивают овации, ему поклоняются; все знают, что профессор – умнейший из людей. Хотя сам Фауст – его играет Мишель Симон – давно озабочен только одной проблемой: как бы отвязаться от надоедливого чёрта Мефистофеля, ходящего за ним по пятам в облике молодого студента – приветствуйте, Жерар Филип. Для этого чёрта нет никаких преград: он проходит сквозь стены, является по ночам, шепчет Фаусту на ушко обещания «о радостях земных», но… Фауст ни в какую! Упёрся рогом – и всё тут! «Не хочу», – дескать, – «не буду, душу не продам!» «Что ты узнал за свою жизнь?» – кричит дьяволов сын. – «Что ты сумел постичь? Открылись тебе тайны бытия? Уразумел запредельное? Стал Эйнштейном?» «Я понял лишь одно: я не знаю ничего!» – как-то так ответил ему Фауст. И тогда Мефистофель начинает изворачиваться. «Твоя наука, старый дурак, способна помочь тебе лишь оценить своё невежество… Но с моей помощью ты познаешь всё!» – чёрт надавил на самое больное место профессора. Но профессор и тут не сдался! И тогда – отдадим должное воображению Рене Клера – слуга ночи предложил старику такое, что поколеблет и духовного подвижника. Он вернул ему молодость, он сделал его здоровым и сильным, он дал ему жизнь, которая, как думал Фауст, вот-вот оборвётся! В результате, обменявшись телами – Симон стал Филипом, а Филип Симоном, – омоложённый профессор отправился во все тяжкие. Вино, женщины, пляски, веселье… Какая там наука! Фауст забыл обо всём. Он потерялся в кутежах! Но, немного оправившись, профессору захотелось вернуться к себе домой. А вернуться было нельзя, потому что на его месте жил подставной Фауст, Мефистофель в облике старика. «Живи теперь на улице, неудачник! Ты хоть и молод, а ничего у тебя нет! Но если ты хочешь достатка, просто подпиши вот этот контрактик… Капелька крови – и всё». Но Фауст и тут отказывается. В конечном итоге сам Люцифер предлагает Мефистофелю идею на тысячу баксов: одарить Фауста всеми благами этого мира, возвеличить его, посадить – если нужно – на трон, а потом всё у него отобрать, чтобы молодой Фауст, познав вершину вершин, взалкал туда вернуться. Так оно и выходит. Мефистофель проводит Фауста в дворцовые покои, делает его приближённым короля, а потом – как обычно схитрив – лишает этого удовольствия. Фауст, в обмен на любовь принцессы и жизнь при дворе, всё же подписывает бумагу. Мефистофель становится его верным слугой, а наш молодой-старый человек, собравшись с мужеством, идёт навстречу своей судьбе… Ох уж это проклятое зло! Всегда найдёт какую-нибудь лазейку! Но ничего, противиться можно, если только не забывать как оно действует и что оно такое по своей природе. Клер – как и многие другие, кто писал своего «Фауста» – подметил очень верно: пока ты сам, по собственной воле, добровольно не подпишешь сего контракта, зла – как такового – не совершится. Получается, что зло – это наши поступки, за которые нам стыдно, за которые мы в ответе перед Господом и самими собой. Опять же, виноваты мы, а не только лукавый, соблазняющий всякими мобилками, машинками и заработками! Замечательно писал Максим Исповедник: «Не пища – это зло, а чревоугодие; не деторождение, а блуд; не деньги, а сребролюбие; не слава, а тщеславие; а раз так, то в существующем нет ничего злого, оно лишь в злоупотреблении существующим». Вот захотел Фауст стать поп-звездой, крутым учёным – и тем проявил гордость, зачал грех. А контракт – это только метафора. Начало зла – это неправильное решение, которое мы принимаем, всякое гнильё в голове, которое отвлекает нас от совершенства Вселенной. И если мы захотим отвлечься, если мы согласимся на эту игру «деньги, слава, хандра и т. п.», тогда контракт и будет подписан. А если не захотим, то никто, ничто и никогда в этом мире не будет способно нас одолеть. Это и есть, как говорят христиане, свобода. Когда ты не служишь никому, кроме Господа. А Господь – это всё. Вот мы и решаем, ежеминутно, ежемгновенно: обладать нам всем или же быть ничем. Так что не следует бояться суперзла, оно – это всего только отражение нас самих. А любовь, как пишут в романтической литературе, побеждает даже рекламу.

Die AntwoordSuper Evil

Мне бы хотелось рассказывать и рассказывать об этом фильме, такой он занимательный, но лучше мне придержать удела, чтобы вы сами насладились «Красотой дьявола». Добавлю только, что Клер не любил финал этого фильма; его придумали наспех, когда сроки стали поджимать. Позже Клер размечтался о другой концовке, в которой Фауста сжигают на костре, но он – тем не менее – одерживает моральную победу над Мефистофелем. Признаться, это был бы довольно нетипичный случай в клеровской фильмографии, и это ещё мягко сказано! В реальности «Красота дьявола» заканчивается точно так, как и все прочие фильмы Клера: хэппи-эндом, который я не считаю ущербным или плохо проработанным. Типичная концовка клеровского фильма: побеждённое зло и счастливое добро. В принципе, из всех фильмов французского режиссёра только один отличается пессимизмом и трагичностью в развязке. Это «Порт де Лила», о котором мы поговорим в следующий раз, пожалуй что самая нигилистичная трагикомедия Рене Клера. Не ждите ничего в духе Триера и Ханеке, но чуточку будет печально.

Сам же Рене Клер рассуждал так: «Концовка «Красоты дьявола» встретила одобрение большинства и католической и прогрессивной критики. Причём по причинам, не столь различным, как это может показаться. Одни говорили, что отчаяние – страшнейший из грехов, другие одобряли бунт человека против рока. С точки зрения как римских теологов, так и марксистов, наша судьба находится в наших руках. И всё-таки это мнение не везде столь охотно поддерживали. Я ещё и сейчас помню, как были шокированы некоторые критики после просмотра фильма в Лондоне. «Но раз Фауст подписал договор», – говорили они, – «он должен выполнить его! То, что он делает, непорядочно». Для этих островитян сама божья благодать не может противостоять традиционной британской честности».

Badfinger – Rock ‘n’ Roll Contract

Многие критики, разбирая «Красоту дьявола», хвалят виртуозное решение Клера поменять местами – или телами – персонажей. Это действительно гениальный ход. В эпоху, когда ещё не придумали  компьютерной графики и спецэффектов, такого рода «визуальные игрища» производили огромное впечатление. Да и сейчас это смотрится не без восхищения. Божович пишет: «Клер всегда считал, что для кинокомедии нужна не просто хорошая комическая идея, но идея, по самому своему существу требующая зрительного выражения и дающая возможность действенного развития». Обмен телами Фауста и Мефистофеля – именно такой действенный ход. А теперь – Клерушка: «В нашем фильме Мефисто принимает облик старого Фауста. Всячески стараясь быть объективными, мы должны признать, что это великолепная находка и что никто из наших предшественников, малых или великих, не придумал ничего подобного. Кроме Гёте, который в своём первом акте превращает Мефисто в Фауста, во время короткой сцены, но пользуется этим превращением, чтобы подурачить студента, и никак дальше его не обыгрывает. В нашей выдумке некоторые пытались искать глубокий смысл. «Ад – это мы сами», – писали в столь модном в тот век философском стиле некоторые критики. Но нас привели к этой выдумке совсем не философские размышления. Мы ухватились за неё потому, что не знали, какую земную оболочку дать Духу Зла, не впадая в худший вид условности. На кого похож дьявол, если не на актёра, который играет его в спектакле? Большой он или маленький, толстый или тонкий, молодой или старый? Нам пришло в голову, что он – отражение каждого из нас. И раз его вызывает Фауст, значит, он будет похож на самого Фауста». Эх, ну вот как не любить Клера после таких слов и после таких фильмов? Не зря ведь пишут, что ««Красота дьявола» заставляет нас задуматься, что будет с нами после смерти и чего стоит вся наша жизнь».

Tom Waits – After You Die

А теперь я предлагаю почитать размышления Рене Клера о фильме «Красота дьявола», которые страсть как хороши. «Когда я впервые подумал о «Фаусте»», – пишет он, – «моим первым побуждением было написать на эту тему нечто вроде того, что музыканты называют «вариациями», в более или менее фантастическом плане… Не ослабевающий вот уже четыре века интерес к этой легенде объясняется очень просто: Фауст олицетворяет собой жажду знаний и жажду власти, которые каждый носит в себе и которые проявляются даже у детей. Чтобы удовлетворить свою страсть, Фауст продаёт душу дьяволу. Но разве нельзя предположить, что, повстречайся им дьявол, многие люди не отказались бы такой ценой познать то, чего они не знают, обрести то, чем не обладают?» Тут я прервусь, чтобы добавить, что Рене Клер – крайне уместно – называет историю Фауста «драмой Науки и Проклятия». Продолжим чтения: «Личность Фауста любопытно преломляется в свете нашего времени. Великое течение интеллектуальной мысли, толкавшее алхимиков на поиски философского камня и тайн материи, продолжается и в наш век атомных открытий. Нашим современникам довелось присутствовать при странном зрелище, когда человечество, продав душу науке, ищет, как бы спасти мир от проклятия, которое оно само на себя навлекло… Я хотел бы забыть о туманах, окружающих германского Фауста, и трактовать эту легенду в свойственном нам картезианском духе. Гёте написал своего «Фауста» в эпоху, когда миф о прогрессе только начинал утверждаться, сегодня же, наоборот, мы усомнились в том, что материальный прогресс идёт на пользу человечеству. Эта мысль может быть выражена средствами кино». И Клер это выразил! Знаменитая сцена «Красоты дьявола», когда Фауст и Мефистофель представляют королю свои открытия, до сих пор невероятно актуальна. Фауст говорит государю о преимуществах этих открытий (подводная лодка, самолёты и так далее), а Мефистофель тут же науськивает Его Высочество использовать всё это во зло, чтобы завоевать соседей или устрашать врагов. Тема науки, страха перед ней – в фильме несколько раз упоминается атомная бомба, – ответственности человека перед миром – всё это красная нить «Красоты дьявола». Божович пишет: «Особое значение приобретает в фильме сцена, где Мефистофель показывает молодому Фаусту (здесь его зовут «шевалье Анри») его грядущую судьбу: он убьёт своего сюзерена и, заняв его место, пройдёт огнём и мечом по соседним странам. В магическом зеркале возникают картины кровавых сражений, развалины городов и он, шевалье Анри, попирающий трупы копытами своего коня. И, как знак грядущего светопреставления, вздымается к небу зловещее грибовидное облако…» Теперь вы видите, что «Красота дьявола» – это не просто трагикомедия, а глубокий по смыслу фильм. Рене Клер говорил: «То, что наш фильм вызвал такие философские рассуждения (даже самого простого порядка), совершенно непривычно для тех, кто знает законы кинопромышленности. Тот факт, что это произведение, при всём своём несовершенстве, стало предметом споров как в среде католических писателей, так и коммунистов, привело нас к мысли, что мы оказались не совсем недостойны того великого сюжета, который позволили себе истолковать по-своему». И вот так, цитируя Гёте: ««Вы спрашиваете, какую мысль я хотел воплотить в своём «Фаусте»? Если бы я это знал! Если бы я мог это выразить!» Это восклицание Гёте напоминает нам о том, что сей великий человек знал ещё задолго до нас, а именно – что миф о Фаусте столь необъятен, что не может быть истолкован в одном лишь смысле, что каждый по-своему относится к фаустовской проблеме и что на вопросы, поставленные в ходе вечного диалога между знаменитым доктором Фаустом и Мефистофелем, не существует окончательного ответа».

Camel – No Easy Answer

И ещё Клер: «Мы сделали ещё одно наблюдение. По нашему мнению, ни один (а сколько их!) «Фауст» не свободен от критики, и вот почему: а) уже одним фактом своего существования дьявол блестяще доказывает Фаусту существование Бога; б) поскольку существует Бог, не так уж умно продать свою душу дьяволу и взамен вечного блаженства обрести несколько лет земных радостей; в) но раз Фауст не обладает тем умом, который ему приписывают, драма теряет своё величие; г) а если обладает и отвергает помощь дьявола, то нет никакой драмы. Именно пытаясь разрешить данное противоречие, авторы «Красоты дьявола» напали на фабулу, которую можно критиковать за всё что угодно, но только не за отсутствие новизны… Коварство Мефисто заключается в том, что он предоставляет всё, ничего не требуя взамен. Однако ничто не мешает ему взять назад то, что он дал. Дьявол ведь знает: простой смертный не страдает оттого, что он не король. Зато свергнутый король страдает оттого, что становится простым смертным». Да, с такой точки зрения искус Мефистофеля особенно коварен, а главное реалистичен.

И последнее, о чём нужно сказать – это – сам не хочу, но истина того хочет! – мелодраматизм фильма. Да, все фильмы Клера излишнее мелодраматичны, я с этим согласен. В этом – в некотором смысле – причина их слабости, того, за что Клера чаще всего ругают. Правда, все – и я в том числе – грызутся из-за толкования слова «слабость», но всё же нельзя отрицать, что фильмы Клера – с точки зрения психологической глубины и меры трагедии – довольно поверхностны. Причину этого блестяще объяснил критик Блейман. И вот его слова:   «Разрабатывая сюжет «Фауста», Рене Клер следует не столько глубокомысленному Гёте, сколько легкому и эффектному Галеви, либреттисту «Фауста» Гуно. У Гёте была бы невозможна ситуация, в которой возлюбленная Фауста предлагала бы дьяволу свою душу в обмен на душу любимого ею Фауста. В трагедии Гёте были бы невозможны мелодраматические хитросплетения сюжета, интриги, разоблачения, игра обстоятельствами. Да и счастливый своей молодостью Фауст, борющийся за неё с Мефистофелем, меньше всего похож на рассуждающего и философического героя Гёте…» А дальше Блейман объясняет причину этого: «Фильмы Клера, как правило, тяготеют к мелодраме. Заметим, что мелодрама не тип сюжета, не его содержание, а способ решения. Один и тот же сюжет может быть основой и трагедии, и мелодрамы. Это превосходно показывает сам Клер, превративший трагический сюжет «Фауста» в комедию с оттенками мелодрамы. Как бы ни была сложна ситуация, положенная в основу сюжета, мелодраматическое её решение всегда прямолинейно. Мелодрама не знает психологического углубления, не знает анализа состояний героев. Они всегда, до известной степени, условны и прямолинейны. Злодей в мелодраме всегда злодей, герой всегда герой. Среднего нет». И если вы вините Клера за то, что его фильмы непсихологичны, неглубоки, поймите, что так оно и задумано, так оно и нужно. В этом нет ничего дурного. Хорошо, что есть психологичное кино, но есть и другие точки зрения, которые имеют полное право на существование. Перестанем принижать значение Клера только потому, что он был певцом романтической лёгкости, а не тяжеловесной меланхолии. Спасибо ему за это большое и спасибо всем вам за то, что находите время и желание слушать «Киноведы».

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь