Китано-лирик

Выпуск 075. Добавлен 2016.04.27 17:37

Здравия всем!

Как вы уже знаете, японский кинематографист Такеши Китано – личность разносторонняя. Например, в Японии – он популярный телеведущий, а в остальном мире – признанный кинорежиссёр. Его фильмы комичны и трагичны одновременно. А ещё – очередная двойственность Бита Такеши – Китано известен тем, что в своих фильмах он может быть как лиричным, романтичным, нежным, так и жестоким, беспощадным, даже злым. Вот и говорят, что есть Китано-лирик и есть Китано-якудза – и между ними постоянно идёт борьба за власть. Когда побеждает первый – лиричный Китано, – тогда рождаются фильмы, вроде «Сцен у моря» или «Кикуджиро», но когда побеждает второй – Китано-якудза, – режиссёр снимает «Точку кипения» или же «Беспредел». Конечно, в этом сугубо киноведческом разделении присутствует доля условности. По правде, все без исключения фильмы Китано лиричны, но также правдиво, что все фильмы Китано – жестоки, просто в разной степени. Однако если сравнивать между собой те самые «Сцены у моря» и «Беспредел», сразу бросается в глаза, какой из Китано взял верх. Так что сегодня мы поговорим о Китано-лирике и – как водится в наших комбо-передачах – обсудим три лирических фильма японского режиссёра. Это – «Сцены  у моря», «Кикуджиро» и «Куклы». Итак, вооружаемся платочками – и вперёд. Лить слёзы и умиляться красоте мира.

Joe HisaishiClifside Waltz II

Китано-лирик – в первую очередь – удивляет своим нетривиальным подходом к тому, что называется «воспроизведением человеческих эмоций на экране». Об этом многие спорят, много что пишут, но я бы не хотел вдаваться в излишние подробности этой кровавой битвы. Суть в том, что по одну сторону лагеря те, кто считает фильмы Китано глубоко эмоциональными, трогающими душу, вроде: «ах, ох, как нежно, как тонко!»… Другие придерживаются мнения, что фильмы Китано как бы пусты, безэмоциональны, а то и совсем бездушны. Ты их смотришь и – просто невероятно – не чувствуешь вообще ничего. Ни печали, ни радости. Словно рядом с вами открыли дверь в соседнюю комнату – и потянуло сквозняком. И при этом никакого шума, ничего, вроде холода или малейшего неудобства и комфорта. Вот просто тянет – и всё. Что касается меня самого, признаюсь честно: лирика Китано на меня практически не действует. Я даже беспокоился на этот счёт, думал, что с сердцем что-то, или душевно очерствел. Смотрю «Кикуджиро» – и ничего не чувствую. Берусь за «Кукол» – а мне даже скучно. Эмоции Китано – хотя я прекрасно понимаю, как они устроены – почему-то совершенно на меня не действуют. «Сцены у моря» – ещё куда ни шло, но «Кикуджиро» и «Куклы» наводят на меня тоску, даже при том, что я – честное слово – умом понимаю их красоту, знаю, что вот этот эпизод, вот эта сцена вроде как должна нравиться, должна тронуть, но ничего такого – даже близко – не происходит. И мне прекрасно известно, какой непомерной славой пользуются «Куклы» в наших родных краях. «Кукол» – почему-то – очень ценят, особенно киноманы, и – да простят меня все те, кто любит этот фильм – немного переоценивают. Было бы лукавством с моей стороны утверждать, что я поклонник этого фильма. Нет. Я дважды пересмотрел «Кукол» – и каждый раз одно и то же. Пустота. Определённо, я – фанат Китано-якудза. Его гангстерские фильмы нравятся мне куда больше, чем – опять же, простите – скучные меланхоличные картины о странствующих любовниках, сёрферах-новичках и глуповатом дядьке и мальчике. Всё это я называю «эффектом Мартина Скорсезе». Когда Скорсезе берётся за какой-нибудь – хотя бы даже самую малость – криминальный фильм, у него получается превосходно. Когда же он снимает каких-нибудь «Хранителей времени» – мне хочется залезть под кресло. Я совсем не хочу сказать, что Китано – это режиссёр фильмов про якудза и точка. И «Затойчи», и «Такешиз» – удачные кинокартины, но в них нет и тени того, что называется китановскими эмоциями. Это не Китано-лирик и не Китано-якудза. Это – не сбейтесь со счёта – уже третий Китано, просто режиссёр, который снимает что-то такое, что никогда прежде не снимал. Однажды я цитировал слова Китано: «Эмоция рождается из пустоты». Это – его главный принцип в лирических фильмах. Но – видно всё это на любителя. До кого-то китановская эмоция доходит, а до кого-то – нет. И если вы ничего не чувствуете, значит вам остаётся только пустота, только сквозняк. Кстати, со многими фильмами Тарковского у меня та же история. Умом всё понимаю – превосходно, интеллектуально, заковыристо, – но скучно мне, хоть убейте. Как Диоген с фонарём, я брожу по лирическим фильмам Китано и кричу: «Ну где же ты, эмоция, где же ты?»

Joe HisaishiPure White

Однако – не то чтобы, в защиту своей позиции, – я хочу вспомнить слова Китано про его режиссёрский стиль. Для меня эти слова многое объясняют, дают понять, почему «Кикуджиро» и «Куклы» такие затянутые и такие скучноватые, на любителя. Китано говорит: «Мне кажется, в сегодняшней Японии режиссёры делятся на два типа. Одни продолжают традиции Акиры Куросавы или близки ему по духу: им нравится показывать острые ситуации, персонажей с яркими характерами. Другие, напротив, идут по стопам Ясудзиро Одзу, создавая очень личное кино, сотканное из едва различимых деталей, посвящённое мелочам и тончайшим нюансам повседневной жизни. Конечно, я отношусь скорее к первому типу». И вот ещё: «Я совершенно чужд многим классическим японским картинам в стиле «Токийской повести» Одзу, где сцены слишком затянуты, а персонажи много времени проводят за разговорами, едой и питьём. Я плохо разбираюсь в таком кино. Так, например, я мало знаком с творчеством Мидзогути, которое меня совершенно не привлекает. Но тем не менее многие зарубежные киноманы в восторге от его работ: они находят в этих фильмах ту самую Японию, которая им так полюбилась». Понимаете в чём тут дело? Китано чистосердечно соглашается, что ему чуждо всё одзуистское, но близко всё куросавское. Он любит «острые ситуации, персонажей с яркими характерами». Именно такие ситуации и персонажи присущи китановским фильмам про якудза. В них – режиссёр как в своей тарелке, он мастерски мучает людей и шутит над мафиози. Но «Кикуджиро» и «Куклы» – это именно что Одзу и Мидзогути по версии Китано. Многие сравнивают эти фильмы с той же «Токийской повестью», которую сам Китано – как оказывается – терпеть не может. Он говорит: «Кому-то это может показаться странным, но я плохо разбираюсь в кино. Я не знаю ни его историю, ни имён режиссёров. Никогда особо не интересовался кино в школе, не читал о нём в книгах. У меня нет классического образования кинематографиста. Я – самоучка, который всё узнавал на практике. Я не раз говорил, что снимаю кино прежде всего для себя, чтобы доставить себе удовольствие. И это правда, я сам себе лучший зритель! Забавно, что некоторые кинокритики не признают мой стиль и, кажется, сожалеют о том, что времена великих мастеров японского кино уже прошли, но при этом сравнивают в статьях мои картины с работами таких значительных фигур, как Ясудзиро Одзу, Кендзи Мидзогути или, скажем, Роберт Брессон. А ведь я ещё даже не смотрел многие из их фильмов! Полагаю, всё дело в том, что на большом экране я создал свой собственный стиль, далёкий от каких-либо академических норм». И наконец: «К некоторым кинематографистам я отношусь так же, как к Одзу или Мидзогути. Скажем, Вим Вендерс. Я уважаю его и признаю, что он великий режиссёр, но, честно говоря, его мир совершенно недоступен моему восприятию». И мне кажется, что иногда Китано забредает туда, где господствует Вим Вендерс – и получается у него также скучновато. Но сколько людей – столько и мнений. Я не смею говорить, что «Кикуджиро» и «Куклы» – это плохое кино. Ни в коем случае. У них масса достоинств. Но прочувствовать эти фильмы я не могу, извиняйте. Так что… Может мне сёрфингом заняться, отвлечься?

Joe HisaishiSilent Love (Forever)

Третий фильм Такеши Китано – «Сцены у моря» – был выпущен в девяносто первом году. И сразу же – шок! До «Сцен у моря» Китано снял «Жестокого полицейского» и «Точку кипения» – два боевика про якудза, в которых столько же насилия, сколько и чёрного юмора. Зрители, смотревшие эти фильмы, а потом попавшие на «Сцены у моря», были крайне озадачены переменой в стиле Китано. Конечно, этот стиль был заметен в первых его фильмах, но – на фоне непристойной жестокости – как-то на это не обратили внимания. И вот когда Китано перешёл от гангстерских боевиков к меланхоличным драмам, когда Китано-якудза сменился Китано-лириком, многие были озадачены. Мишель Темман пишет: «В своём третьем фильме Китано порывает как с насилием, которым наполнены «Жестокий полицейский» и «Точка кипения», так и с телевизионным образом болтуна. Сам он в фильме никого не играет, но его стиль отразился на чертах главного героя. «Сцены у моря» – это произведение драматическое и сентиментальное, которое поднимает вопросы о счастье и грусти». А вот вам – Китано: «Якудза недоумевали, почему мой третий фильм не о них. Я отвечал, что это было невозможно, ибо герой моего фильма – сёрфер, который должен был вскарабкиваться на доску с помощью своих пальцев. А практически у каждого якудза пальцы отсутствуют».

В «Сценах у моря» всё предельно просто. Название фильма отражает его суть. Главный герой – сёрфер, новичок-любитель, глухой мусорщик, который – случайным образом – находит поломанную доску. У него есть девушка – тоже глухая. Вместе они ходят на пляж. Она сидит на берегу, а он рассекает волны. Вот, собственно, и всё, что можно сказать о сюжете фильме. Но сюжет в «Сценах у моря» почти не важен. Как это часто бывает – соль заключена не в том, что нам рассказывают, а как это преподносят. Китано делится секретами режиссуры «Сцен у моря»: «В «Сценах у моря» моя манера достаточно ясна: множество непрерывных статичных планов, никаких наездов камерой, подробных изображений деталей или же выражений лиц персонажа в той или иной ситуации. Мне кажется, статичные планы дают ощущение тайны, возврата к природе, что мне очень нравится. Каждый из моих кадров – результат психологического равновесия… Запечатлённые в фильме море, пена, ритм волн, голубое небо, покрытое облаками, та же изысканная медлительность действия, способны успокоить и увлечь зрителя. Подобная красота не может не волновать». В этом – тайна «Сцен у моря». Этот фильм – иногда – и правда трогает, дёргает за какие-то душевные струнки, такой он красивый. Образы моря и – конечно же – музыка Дзё Хисаиси, который в этом фильме впервые сотрудничает с Китано, создают ту самую неповторимую японскую атмосферу, что так ценится фанатами режиссёра. Это – какая-то вечная китановская ностальгия, его тоска о чём-то далеком-далёком, потерянном или позабытом. Потому Китано и говорит: «После двух жестоких фильмов я решил изменить тональность и снять фильм о чистой любви. Некоторые критики посчитали «Сцены у моря» мистическими, я же считаю, что фильм скорее напоминает об инициации. Помимо всего, он повествует о смерти. В итоге фильм оставил у меня скорее горький привкус, несмотря на то, что я впервые сам продюсировал свою картину. Я так и не смог понять причину, даже сегодня я не знаю, почему так вышло. Возможно, всему виной стала моя тоска…» Именно что тоска! Она крайне ощутима в этом фильме. И – согласитесь – ничто так не передаёт эту тоску, как образы океана, движение вод. «Сцены у моря» – это фильм-настроение. Как писал Геннадий Бросько: ««Сцены у моря» напомнили мне утреннюю воскресную тоску, когда из окна доносятся приглушённые звуки фортепиано, а сам ты сидишь за столом и что-то – но только невесть что – жалеешь всей своею душой». И если хорошенько покопаться в биографии Такеши Китано, можно понять, что и почему он жалеет. Вот что Китано рассказывает о своём детстве: «Впервые увидев море, я был ошарашен: я не умел плавать. Гладкая поверхность, блестящие волны, прилив, отлив, пена, а ещё – горизонт, который простирается повсюду, куда хватает взгляда… Ощущение было ужасающее. Что до отца, то, желая увлечь меня плаванием, он чуть не утонул! Его удалось спасти буквально в последний момент». Ну, прямо эпизод из фильма «Кикуджиро», не правда ли? И ещё: «Я никогда с отцом не общался, да и он не пытался заговорить со мной. Помню, я и играл с ним всего только раз, на том пляже в Эносиме, когда он возил меня посмотреть на море. Пожалуй, это единственное счастливое воспоминание, связанное с отцом. Возможно, именно поэтому я храню в себе образ моря, который часто появляется в моих фильмах». Отсюда – китановская тоска. Нежность, трогательность этой печали в том, что это – грусть о каком-то утерянном детстве, которое – в мировоззрении Такеши Китано – всегда ассоциируется со смертью. Китано любит погрустить. В психологическом смысле – но не более – он похож человека, живущего прошлым, которого у него никогда не было. Вот почему смерть часто появляется в фильмах Китано. Она – как он сам говорит – «кажется абсолютно логичной и естественной».

«Сцены у моря» – это, пожалуй, единственный фильм Китано до «Фейерверка», который более-менее благосклонно приняла японская публика. Режиссёр вспоминает: «Японские критики признали «Сцены у моря» фильмом гармоничным. Журналисты, поклонники, зрители восторгались красотой изображения. Я прилагал массу усилий, чтобы добиться таких совершенных кадров». Темман: «Фильм хорошо приняли в Японии. Он был отобран в основной конкурс Международного кинофестиваля в Токио и завоевал множество призов как на японских, так и на международных смотрах». Правда, хотя оно и случилось, Китано – почему-то – абсолютно не выделился среди других режиссёров. «Да, фильм неплохой», – признали в Японии, но больше этого – ничего.

И, конечно, крайне важна режиссура «Сцен у моря». Китано действительно перестаёт куросавить. Он ясодзурит по полной. Вот что говорит режиссёр: «Я старался убрать из кадра всё, что меня не интересует. Обожаю длинные статичные кадры. Стараюсь не увлекаться крупными планами и съёмкой с высокой точки». И вот так: «Я стараюсь, чтобы зритель мог составить собственное представление о моих фильмах, которое принесёт ему наибольшее утешение и удовольствие. Мне кажется, что повальное стремление к развлечению стало навязчивой идеей современного кинематографа». И правда, почему кино обязательно должно веселить? Лирические фильмы Китано созданы для чего-то совсем другого. Это не развлечение. Это что-то, что сложно определить словами. Вот как пишут в глянцевых журналах: «Никитка ощутил что-то тонкое, нежное, словно бы бабочка замерла над цветком, словно бы время остановилось, словно бы солнечный свет стал как-то мягче. «Ой, как же мне хорошо!»  – подумал Никитка и тут же заплакал от сильной тоски».

Joe HisaishiSummer

Ой, не зря Австафий Панфилович пишет, что ««Кикуджиро» – это фильм музыкальный, тем и берёт». «Кикуджиро» – это нечто лёгкое, невесомое, с оттенком грусти, точь-в-точь как эта знаменитая композиция Дзё Хисаиси, которую вы только что прослушали. В ней слышно всё то, что Китано хотел сказать своим фильмом. А сказать он хотел следующее: «В «Кикуджиро» я обращаюсь к моему детству, моей маме, вспоминаю отца, Сэндзабуро Фуками, который учил меня сценическому искусству, и Нагису Осиму, что первым предложил мне серьёзную роль в кино». Мишель Темман, китановед: «В ленте «Кикуджиро», отобранной в конкурсную программу Каннского кинофестиваля, Китано обращается к своему детству. Фильм рассказывает простую историю маленького мальчика Масао, чья мама пропала, решив заново начать новую жизнь в другом месте». Часто пишут, что «Кикуджиро» – эдакий японский роуд-муви, что – по правде говоря – целиком справедливо. Вот Китано и говорит, что ««Кикуджиро» – это фильм-путешествие, который – на самом деле – очень и очень прост». Мальчик по имени Масао гуляет по миру вместе с дяденькой по имени Кикуджиро. Они попадают в забавные ситуации, встречают разных людей, и вообще – с ними приключается много чего хорошего и плохого. Всё как есть, роуд-муви. Только вот с подачи Такеши Китано – лирика, на этот раз – «Кикуджиро» становится предельно нежным, я бы даже сказал интимным фильмом. Это – во многом – автобиографическая картина. Вот что говорит Китано: «Конечно, все мои фильмы основаны на собственном опыте. Я не буду утверждать, что в «Кикуджиро» нет косвенной связи с моим прошлым. Фильм вообще полон нежности и детских воспоминаний. Мне кажется, что этот фильм – дань уважения моему отцу. Как и в фильме, его звали Кикуджиро». И опять Темман: «Китано превосходно справляется с ролью застенчивого человека в гавайской рубашке, Кикуджиро. Он выглядит трогательным и симпатичным. На экране проявляется чувственность самого Такеши Китано».

«Кикуджиро» многим понравился. Кстати, в основном потому, что в отличие от гангстерских боевиков Китано, этот фильм снят в совершенно ином ключе. Вот не скажу что он преисполнен добра, но – наверное что – мягкости, тепла, детскости, но – опять же – в китановском духе, не иначе. Мне очевидно, что в «Кикуджиро» Китано старается уйти от Китано, оставить позади всё, что стало его фирменным, привычным, знакомым. Но – как ты ни крути – у него это не выходит. Его слова: «В конце рекламной компании «Фейерверка» я ощутил, что сыт по горло этими бесконечными разговорами о насилии в моих картинах. Я твёрдо решил, что сделаю что-то совершенно из другой области. Я придумал интересную идею о плохом парне, который совершает хорошие поступки абсолютно случайным образом». Но также: «Многие критики вместо истории о единении увидели очередной фильм про якудза, коим является Кикуджиро. А по мне, фильм наполнен невероятной нежностью, вызванной дуэтом мальчика и бандита… На сей раз, как мне кажется, фильм склоняется скорее на сторону жизни, чем смерти. Ребёнок символизирует надежду на будущее. С помощью этого фильма я хотел отдать должное человечности». И: ««Кикуджиро» показывает, что реальность, если подарить ей немного внимания, может стать волшебной. Фильм получился довольно забавным благодаря повторяющимся смешным сценкам и необыкновенным ситуациям, хотя в нём также говорится о боли и моральных терзаниях, которые нам всем известны». И вот я со всем этим соглашаюсь. Вижу в «Кикуджиро» и человечность, и лиризм, и волшебство. А вот только скучно – и всё тут. Видно, комиксы меня окончательно испортили, стыдно!

И последняя цитата Китано: ««Кикуджиро» умудрился одновременно угодить и критикам, и зрителям… Когда фильм попал на Каннский кинофестиваль, председателем жюри был Кроненберг. Мне говорили, что «Кикуджиро» очень понравился Дэвиду Линчу. И многие критики полагали, что он может завоевать главный приз. Но надежды не оправдались».

Joe HisaishiDolls

И снова от жизни – к смерти. От «Кикуджиро» – к «Куклам». Пожалуй, что «Куклы» – самый сложный, самый японский, самый – вот именно что – артхаусный фильм Такеши Китано. Не зря же он говорит, что ему следовало выпустить «Кукол» «под каким-нибудь странным псевдонимом», настолько они не похожи на всё то, что делает Китано. «Куклы» в его творчестве определённо стоят особняком. Этот фильм – как пишут – является «философско-эстетической драмой, исследующей тему смерти, любви и красоты». Иначе говоря, совершенно заумный фильм, который задаёт вопросы и даёт на них ответы. И вся беда в том, что – не хочу умалять Китано – его интеллектуальные размышления оставляют желать лучшего. Он умеет рассказывать интересные жестокие истории про убийц или несчастных любовников, но каждый раз, когда Китано, уподобляясь интеллектуальным режиссёрам, вдаётся в метафизику, получается довольно банально. Он никогда не был и не будет мыслителем, доносящим до зрителей определённые конкретные истины, как он этого добивался в «Куклах». Китано говорит: ««Куклы» показывают устойчивую связь между любовью и смертью. Любить – не значит ли это потихоньку умирать?» Или: «Если, когда вы будете смотреть «Кукол», вам в голову придёт только одна мысль: «О, какие прекрасные картинки!», – я буду абсолютно счастлив». Вот это сущая правда. Когда смотришь «Пробуждение жизни» Ричарда Линклейтера, реально задумываешься над тем, что говорится в фильме. Можно сказать – так, как это делает Китано, – что в «Куклах» тоже много смысла, смысла потаенного, пейзажного, символичного. И так оно и есть, только вот китановская философия – опять же, простите меня – однообразна и скучна. Китано и сам это понимает, он – как правило – не старается набить себе цену, а говорит как есть: «Мне часто говорили, что все мои фильмы одинаково однотонного серо-голубого цвета. И я думал: «Чёрт! Я же в цвете снимал!» И решил, что будет неплохо попробовать добавить в мою палитру ещё кое-каких цветов, как раз тех, которых я так старался избегать в прошлом. Поскольку фильм должен был сниматься в Японии, естественным выбором было изобразить разные времена года. В «Куклах» появляются весенние цветущие вишни, море, сверкающее на летнем солнце, красные осенние листья и снежные зимние пейзажи. Все эти пейзажи — откровенные клише, но я решился использовать клише и сделал их лейтмотивом фильма». И отсюда – та самая «визуальная мощь «Кукол»», о которой все говорят. И хотя кинокритик Жюльен Велтер утверждает, что ««Куклы» лишены какого-либо метафизического груза», я с этим не согласен. Китано определённо даёт понять, что есть любовь и есть смерть, и что они – суть одно и то же. И создавался этот фильм очень и очень сложно. Китано постоянно переписывал сценарий. Он искал идею, которая могла бы позволить ему превратить главных героев в кукол, но ничего не мог придумать. Китано понимал, что зрителям станет скучно следить за бродяжничеством двух кукол. Поэтому он разбавил историю ещё двумя эпизодами, о японской певичке и престарелом якудза. А потом – тут начинается самое интересное – Китано обратился к известнейшему дизайнеру Йодзи Ямамото. «Сделай для нас костюмы!» – сказал ему режиссёр. И Ямамото сделал. Китано рассказывает: «Я дал ему полную творческую свободу в отношении костюмов, практически как если бы это было его собственное модное шоу в фильме. И когда наступило время первой примерки, Йодзи показал нам костюмы для наших бродяжек. Так вот, Михо, исполнительница главной роли, была одета в красное платье, которое менее всего выглядело тем, что можно достать из помойки. Когда я увидел его, я почти упал на пол! Йодзи спросил меня: «Что ты думаешь?», а я сказал про себя: «А что я, чёрт возьми, должен об этом думать? Что мы будем с этим делать?» Я просто запаниковал в какой-то момент. Но очень скоро я успокоился и решил: «О’кей, их костюмы и не должны быть реалистичными, потому что это история людей-кукол». Это был поворотный пункт в производстве фильма, потому что с этого момента я изменил концепцию «Кукол». Я просто принял костюмы такими как они есть, и всё остальное зависело уже от того как мы их используем. Мы просто оказались перед фактом, что наши планы нарушены раз и навсегда. Обычно костюмы делают таким образом, чтобы они подходили фильму. В нашем случае нам пришлось внести изменения в пейзажи и сценарий, чтобы они подходили к костюмам…» Так что красота «Кукол» – японские пейзажи, японские костюмы, японский колорит – всё это – безусловно – радует глаз и сердце, но ведь дело же не в одних только красивостях. «Куклы» очень красивы, «визуально сильны», но – как и некоторые лирические фильмы Китано – обречённо пусты. Ну, прямо Вим Вендерс какой-то. Все что-то чувствуют, а ты ни чувствуешь ничего.

Joe HisaishiFeel

И, конечно, печально известна история о том, что «Куклы» – это последний фильм Такеши Китано, для которого писал музыку талантливый Дзё Хисаиси. С музыкой в этом фильме тоже обстояло непросто. Китано рассказывает: «В «Куклах» нашему тандему, который до этого был безупречен, пришлось нелегко. Мы никак не могли подобрать подходящую музыку. У меня создавалось странное впечатление, что аранжировки Хисаиси-сана искажают образ, а порой, напротив, мои образы портят его мелодии. В итоге мы смирились и удовольствовались тем, что вы слышите в фильме – и что, по-моему, не устраивает полностью ни его, ни меня. Проблема с музыкой так и не была решена, потому что в процессе монтажа мне всё время казалось, что ослепительные костюмы Йодзи Ямамото её затмевают. По правде говоря, с тех пор наши отношения с Дзё Хисаиси стали очень натянутыми. Но мы оба принимаем это противостояние, иногда крайне жёсткое, потому что знаем, насколько оно плодотворно». Вот так вот и получается, что «Куклы», в основе которых – традиционный японский театр бунраку, создавались при стечении множества случайных обстоятельств. Хотел этого Китано или нет – получилось слабо. Для меня «Куклы» – это точно не лучший фильм японского мастера. Сам он, кстати, в «Куклах» не снялся. Чему был очень и очень рад. Наверное, поэтому фильм получился таким красивым. У Китано – не занятого в съёмках – хватило времени на режиссуру.

И последнее. Китано-лирик – каким бы романтичным он ни казался – всё равно, где-то в глубине души, остаётся якудза. Он рассказывает: «Смерти в «Куклах» могут показаться кому-то очень жестокими. Я думаю, это потому, что «Куклы» на самом деле гораздо жёстче, чем такие фильмы как «Брат якудза». Тут убивают не пистолеты, а что-то вроде рока, неизбежности взрыва сконденсированных эмоций, которые сжимаются в нечто подобное маленькой пуле и выстреливают прямо в сердце персонажа. Если посмотреть на фильм с этой точки зрения, можно сказать, что в «Куклах» больше насилия и жестокости, чем в «Брате якудза»…» Вот такая она, беспощадная китановская нежность. Потому-то и пишут: ««Куклы», на самом деле, ни в чём не уступают «Беспределам» Китано. Фильм, конечно, поэтичен, однако его поэзия написана кровью. Повсюду в нём смерть, предощущение конца и старость». И тут мне вспоминаются весёлые слова старика Хун Цзычена: «Горевать о том, что выпадают волосы и редеют зубы, значит верить умиранию обманчивой видимости. Слышать, как поют птицы, и видеть, как распускаются цветы, значит постичь истинную природу всего сущего». А может, не так оно всё и страшно, как это показывает Китано? Хотя, кто его знает, как оно на самом деле? А если и знает кто-то, то молчит в тряпочку, ибо «этот мир – лучший из миров».

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь