Это случилось завтра

Выпуск 090. Добавлен 2016.04.27 17:45

Здравия всем!

Старенький дедушка, работник американской газеты, поучал: «Время – это всего лишь иллюзия. Его не существует». Поверьте, он знал о чём говорил. Дедушка этот был непростой: то ли волшебник, то ли духовный подвижник, то ли ангел, то ли путешественник во времени. В любом случае он выглядел так, как будто познал сокровенное. И вы можете подумать, что этот дедушка – персонаж из какого-нибудь романа Германа Гессе или Гилберта Честертона, но нет! Мы говорим о дедушке из американской комедии французского режиссёра Рене Клера «Это случилось завтра». Для этого фильма и правда не существует никакого времени. Он не устаревает с годами и всё также интересен, как в далёком сорок четвёртом. Иными словами, фильм «Это случилось завтра» вечен.

The KinksThis Time Tomorrow

Кинокритик Жак Лурселль, который не был поклонником фильмов Клера, писал так: ««Это случилось завтра» – самый лучший из всех англоязычных фильмов Рене Клера и один из наименее устаревших из всей его фильмографии вообще… Этот фильм ловко разыгран и до сих пор смотрится без скуки». А вот мнения других критиков: «Никогда прежде Клер не добивался такого уровня мастерства и таланта». И самое прозорливое: «Фильм подчиняется строгому балетному ритму, в нём всё упорядочено и чётко. Но самое главное – это его кажущаяся простота, которая на самом деле является элегантностью». Как вы уже знаете, Рене Клер всегда стремился к простоте. Его творчество хотя и было изучено вдоль и поперёк – Клер, безусловно, классик, – но о нём никогда не напишут так, как пишут о Питере Гринуэе или Райнере Фассбиндере. И дело тут не в критиках, которые якобы не способны увидеть глубины Клера, понять совершенство его безыскусного стиля. Просто для такого режиссёра не годится интеллектуальное артхаусное мерило, строгий фрейдистский анализ или что-то в таком же духе. О Клере можно говорить только простыми словами, поскольку такова его суть. Усложнять в нём нечего, и это прекрасно. Вот посмотрите фильм «Это случилось завтра». Чем он сложен? Что о нём сказать? «Этот фильм ловко разыгран и элегантен, он до сих пор смотрится без скуки». И в этих словах – глубже-то не копнуть – вся правда о фильме. Если вы хотите лёгкого, весёлого, умного – не закрученного до невозможности, не философского до омерзения, а именно умного, по-житейски мудрого, – тогда «Это случилось завтра» будет вам в радость. Это – если хотите – сказка, вроде «Этой прекрасной жизни» Капры или «Квартиры» Уайлдера. Я считаю, что такого рода фильмы особенно важны тем, что они – это словно бы мостик между повседневностью – нашими серыми буднями, за которыми не видно красоты мира – и удивительным. Так и главный герой «Это случилось завтра». Он сталкивается с удивительным, фантастическим, невозможным, но смотрит на это как-то по-американски, только с практической точки зрения: «О! Удивительное, фантастическое, невозможное… Как бы я мог на этом заработать?!» Но, конечно, в конце фильма всё образуется, у Клера несчастливые финалы исключены. Путь, который проходит молодой журналист Ларри Стивенс, меняет его к лучшему. Он узнаёт, что жизнь – сиюминутная жизнь, жизнь здесь и сейчас – это лучшее, что только может быть дано человеку. Что бо̀льшего для счастья не нужно! Что мы сами – творцы своей жизни!.. Что радость… Но ладно. Что-то я забегаю наперёд. Давайте лучше обо всём по порядку.

SladeHow Does It Feel

В Америке, между сорок первым и сорок пятым годами, Клер принял участие в съёмках пяти фильмов. Это было странное время для Клера, когда он чувствовал невероятный подъём в творчестве, но при этом часто сталкивался с голливудский системой кинопроизводства, дивясь ей, не понимая её. Об этом следует поговорить отдельно, потому что творчество Клера – французское, английское, американское – хотя и кажется однородным, но всё-таки различно между собой. Американские фильмы Клера – «Нью-Орлеанская возлюбленная», «Десять негритят», «Это случилось завтра» – снимались на крупных студиях и были рассчитаны на аудиторию США. А вот французские фильмы режиссёра – «Красота дьявола», «Порт де Лила», «Праздники любви» – сняты с иной точки зрения, в расчёте на европейскую публику. И разница между ними – это разница менталитетов и запросов студий, на которых работал Клер. В принципе, эта разница несущественна – стиль Клера неизменен от фильма к фильму, – но зная её, можно лучше понять творчество режиссёра. Что удивляло Клера в Америке? На что ему пришлось пойти, от чего отказаться, какие темы выбирать для того, чтобы добиться максимальной свободы в Голливуде? Как писал Клер: «Ни в одной другой стране кинопроизведения не стоят так далеко от реальной жизни, как в США». И в одной этой фразе – глубочайший смысл. Условность американских фильмов настолько велика – вспомните Стивена Спилберга, Майкла Бэя, Роберта Земекиса и всех-всех прочих тружеников кассы, – что зрители популярных блокбастеров и романтических мелодрам вряд ли способны критически мыслить. Они воспринимают кино как развлечение. Реальность фильма для них – это некое идеализированное пространство взрывов, поцелуев, гиперэмоций («Ха-ха, я люблю тебя! Ха, я люблю!..») и патриотизма. Почему так сложились обстоятельства? Да потому что большая часть голливудских фильмов снимается с одной целью: подзаработать наших денег. И так было давным-давно, ещё в эпоху чёрно-белого кино. Клер пишет: «Американские фильмы – это фабричный продукт: два сюжетчика, три раскадровщика, армия техников, один художественный руководитель, монтажёр – все, как они говорят, «сотрудничают» в постановке фильма. Этого достаточно, чтобы фильм потерял всякий аромат индивидуальности и чтобы тема, даже самая лучшая, пройдя через такой фильтр, утратила оригинальность и стала чем-то бессмысленным… Сколько фильмов из четырёхсот или пятисот, ежегодно выпускаемых в Калифорнии, обладают индивидуальным стилем и являются произведениями оригинальных художников или профессионалов? Только в силу привычки продолжают ещё упоминать имена режиссёров и авторов великих американских фильмов. За немногим исключением их имена значат не больше, чем подпись кассира, стоящая на банковских билетах, от замены которой стоимость билета не меняется. И несмотря на броский шрифт и громкие фанфары, сопровождающие перечень создателей фильма, имена, которые мы читаем, – это чаще всего имена служащих, подчинённых безымянному, но всемогущему концерну». И если принять это во внимание, тогда американские фильмы Клера – по крайней мере лучшие из них – становятся ещё привлекательней. Всё-таки приятно осознавать, что среди тысячи тысяч находятся такие, которые стремятся зажечь свет. Может, оно и не так всё возвышенно, как я говорю, но когда мы, спустя многие годы и за многие километры, смотрим что-то вроде «Это случилось завтра», как же нам не поблагодарить Клера, как же не выразить свою любовь и почтение? И вообще, это удивительно, что снимаются фильмы, пишутся книги, выпускается музыка, а мы всё это смотрим, читаем, слушаем – и радуемся. Так – от одного к другому – передаётся лучшее, что в нас есть. И тьма отступает.

Yusuf Islam – World O’ Darkness

Правда «голливудское бездушие» не всегда было таким, как пишет Клер. В истории американского кино случались моменты просветления, оттепели, отдушины, когда уже старые избитые приёмчики больше не приносили денег: «Я убью твоего отца!»; «Ты беременна?»; «Купите мне самый дорогой роллс-ройс!»; «Мария, ты слишком хороша для меня, я хочу повеситься!» Вот, например, запись Клера от семидесятого года: «С пятидесятого года «навязанные условности» довлеют над американским кино всё меньше и меньше. Пока дела процветали, Голливуд мог себе позволить роскошь создавать фильмы в корсете различных табу. Когда же кассовые сборы сократились наполовину, к чёрту отброшены моральные устои! Всякий сюжет хорош, если обещает барыши. К тому же с тех пор, как гегемонии больших компаний пришёл конец, американская кинопродукция стала разнообразнее и, случается, оригинальнее». То есть, фильм сам по себе почти никого не интересует. Моральное, правильное, одобренное сверху кино в Голливуде снимали не потому, что кто-то думал о воспитании и морали, а потому что это, даже в кастрированном виде, приносило доход. Но когда барыши упали, как иронизирует Клер, мораль изменилась на противоположную. А вспомните время Нового Голливуда, когда такие режиссёры как Мартин Скорсезе или Брайан де Пальма предложили свою парадигму, уже не слащаво-мелодраматическую, но жестоко-реалистичную. И что бы вы думали? Их фильмы осудили? Нет! По крайней мере, не то чтобы слишком. Киностудии моментально согласились на новые условия, потому что фильмы Копполы и прочих новичков стали окупаться. А тут ещё появились блокбастеры – всякие «Челюсти» и «Звёздные войны», – и Голливуд сразу понял что тут к чему. Доллар – вот оно, настоящее имя для миллиона голливудских фильмов, которые и по сей день показывают в кинотеатрах: от супергеройского кино и приключенческих боевиков до молодёжных комедий и мультфильмов Диснея. И каждый раз, когда какой-то Рене Клер или Фриц Ланг попадают в Голливуд, они – и это меня поражает – всё-таки умудряются справляться с продюсерами, инвесторами, цензорами и другими морлоками, занимаясь искусством, самовыражаясь и творя. Вот послушайте, что пишет критик Виктор Божович о временах ещё допотопного Голливуда начала сороковых годов. Как по мне, жутко интересно: «Чтобы выбиться из голливудской системы, завоевать для себя особое положение свободного режиссёра, требовались огромные усилия и готовность всегда идти на риск. Зато те, кто смирился с ролью технических исполнителей, жили припеваючи, получая громадную, по европейским представлениям, зарплату. Нередким был такой случай: компания заключала договор с режиссёром ради того, чтобы его услугами не могли воспользоваться конкуренты, а затем не торопилась давать ему постановку, продолжая исправно платить зарплату. Жан Ренуар, также оказавшийся в Голливуде во время войны, писал о том, как деморализующе действует подобная практика: каждую неделю вам вручают чек на большую сумму фактически за то, что вы соглашаетесь быть пассивным исполнителем и не претендовать на большее. Но такое положение, разумеется, доступно далеко не всем и не для многих является предметом мечтаний. Продюсеры здесь всесильны, а творческие работники находятся в положении просителей. Замечательный шведский актёр и режиссёр Виктор Шестрём рассказывал, что однажды, проходя по коридору голливудской студии, он увидел через открытую дверь развалившегося в кресле продюсера, а перед ним на коленях сценариста, который разыгрывал сцену из своего будущего фильма. «А я так не могу», – грустно добавил Шестрём». Теперь вы понимаете, почему я так высоко оцениваю «Это случилось завтра», «Нью-Орлеанский огонёк» и «Десять негритят»? Зная, с какими препятствиями приходилось сталкиваться Рене Клеру – хотя бы на этапе утверждения сценария, как он пишет, – проникаешься особым уважением к его творчеству. Вот не зря же Клера – правда, очень тихо, вполголоса – иногда называют «бунтарём». Снимал кино как хотел и о чём хотел, и никого не слушал. Это ведь и есть настоящее бунтарство. Знаете, может быть так миленько, прилизано и даже политкорректно – как у Блонди или Макса Леонидова, – но присмотришься внимательней – и видишь, какая это дикая штучка! Вот так и Рене Клер. Думаете, он снял лёгкую комедию? Нет, он снял весьма непростой фильм…

Макс Леонидов – Дикая штучка

И снова призываем Божовича: «У режиссёра Фрэнка Капры на руках оказался один сюжет для фильма, для которого он никак не мог найти режиссёрского решения, – и он согласился уступить этот сюжет Рене Клеру. Речь шла о фантастической и сатирической истории вполне в духе французского мастера. Клеру удалось найти продюсера, который перекупил у Капры сюжет и согласился финансировать постановку фильма. Для написания окончательного варианта сценария в соавторы Клеру был приглашён один из лучших американских кинодраматургов – Дадли Николс. За три недели интенсивнейшего труда они написали сценарий фильма «Это случилось завтра». Съёмки заняли семь недель. Фильм снимал старейший европейский оператор Шюфтан, успевший поработать в таком количестве стран, что никто толком не знал, как же надо произносить его имя: Ойген, Эжен или Юджин. Но поскольку Шюфтан не был членом американского профсоюза кинотехников, в титрах стояла только фамилия второго оператора – Арчи Стаута».

Итак, в руки Клера попал капровский сценарий. Разумеется, он его полностью переработал. Согласно оригинальной истории главный герой фильма, журналист Стивенс, заключал сделку с дьяволом! Но нам такая чертовщина не нужна – мы её отложим до фильма «Красота дьявола», – так что вместо нечистой силы в фильме предстаёт сила чистая: тот самый добродушный дедушка-всезнаюшка, который напоминает ангела-провидца. Стивенс не подписывает никаких договоров, он требует, он просит получить – простите за спойлеры, если что – газету завтрашнего дня. «Дайте мне завтрашнюю газету, и я буду счастлив до конца своих дней», – говорит он, и, как обычно, его желание сбывается. Задумка фильма простая, но интересная: дедушка-непонятно-кто дарит Стивенсу завтрашнюю газету, то есть газету, которая ещё не напечатана, не вышла в тираж, газету из будущего, о которой сегодня никто знать не может. Стивенс, такой типичный проныра, герой не совсем положительный, вскоре докумекивает какая власть оказалась в его руках. Но, как и всякий проныра, он этой властью пользуется исключительно в эгоистичных целях. Например, он узнаёт об ограблении, которое ещё не случилось, и – самым первым среди всех, буквально до самого преступления – пишет о нём статью. Или выигрывает большие деньги на скачках (ему ведь известно, какое животное придёт первым). Казалось бы, куда может завести такой сюжет? А хохма в том, что – в очередной раз вымолив завтрашнюю газету – Стивенс наталкивается на один некролог, в котором написано: «Сегодня в вестибюле гостиницы «Сэнт-Джордж» был убит журналист Ларри Стивенс. Загадочная смерть многообещающего репортёра из «Вечерних новостей»». Представляете какое горе? И при этом Стивенсу хорошо известно, что будущее нельзя изменить. Как в газете написано – вот так оно и будет, это точно. Предупреждал же его дедушка: «Ларри, не просите вы завтрашнюю газету! Вы должны понять, что знать будущее – это не так уж хорошо. Каждый из нас когда-нибудь умрёт. Но если бы мы узнали дату своей смерти, даже если она наступит через двадцать лет, каждый день нашей жизни был бы отравлен». «Нет!» – возражал ему Стивенс. – «Я бы прожил их просто потрясающе!» «Забудьте о завтрашнем дне!» – вразумлял дедушка, но всё напрасно. И вот теперь Стивенс узнал. Завтра ему суждено умереть. И что бы вы думали? Стал он от этого счастливее? Нет, он поник и потерял лицо. Все его дальнейшие приключения – кстати, невероятно весёлые, странные, пугающие – были для Стивенса как тени на стене: он их почти не замечал. Когда он выиграл деньги на скачках, их украли, и Стивенс смело кинулся в погоню за вооружёнными грабителями, хорошо зная, что они не смогут причинить ему вред. Он должен погибнуть в гостинице «Сэнт-Джордж», а не где-то ещё! Но получается так, что Стивенс оказывается именно там, в том самом злополучном вестибюле, минута в минуту. И что с ним потом происходит – это самое интересное. Большего говорить я не буду. Обязательно посмотрите это весёлое и умное кино. Оно действительно элегантно и подчинено строгому балетному ритму. Интерес к нему – от первой и до последней минуты – не ослабевает.

The Rolling StonesYesterday`s Paper

Клер внёс в сценарий ещё несколько изменений. В его комедии – конечно же – никто не умирает, герой остаётся цел и невредим. Развязка «Это случилось завтра» – приготовьтесь, сейчас вы будете шокированы! – счастливая и благодушная. Кроме того именно Клер придумал идею об о****е в газете. Это было взято из его собственного опыта. Было дело, когда он опубликовал статью, которая оказалась в корне н******й. Кстати, все этим грешат. Вот, например, месяц тому назад я сказал вам, что американский период творчества Клера – это промежуток между тридцать пятым и сорок пятым годами. Конечно же, это грязная ложь. Половину из этих лет Клер провёл не в США, а в Великобритании! К счастью, в эпоху Интернета можно быстренько всё подправить. Но с газетами такого не проходит.

Теперь – о Дадли Николсе, сценаристе-помощнике Рене Клера. Вот что рассказывал Клер: «Сила нашей концентрации была такова, что мы могли работать девять часов подряд и не говорить ни о чём, кроме «Это случилось завтра». Я никогда не сталкивался с подобными Николсу людьми. Благодаря его фантастической трудоспособности мы закончили сценарий за три недели. Правда, психическое напряжение от работы было настолько сильным, что я смертельно устал». Вот видите, казалось бы комедия, простой сценарий!.. Я всегда считал, что комедийный жанр ничуть не проще драматического. И даже: что придумывать хорошие шутки куда сложнее, чем темы для семейных ссор и трагедий. А если комедия не только развлекает, но и учит чему-то – тут я всегда снимаю шляпу. У Клера с этим никогда не было проблем. В очередной раз, как пишет Божович, «как и в «Миллионе», в этом фильме возникает тема денег, за которыми все гоняются очертя голову». Или вот ещё: «Одна из тем фильма – грозное «Memento mori!» («Помни о смерти!») – должна, по мысли авторов, показать героям картины (и её зрителям) всю тщету газетной лихорадки, всю эфемерность погони за деньгами и за успехом». А я о чём говорю: умно ведь, не придерёшься!

Jethro Tull – A New Day Yesterday

Божович-Божович-Божович: «Актёров «Это случилось завтра» выбирал и приглашал не режиссёр, но продюсер. На роль главного героя сначала предполагался Кэри Грант, участие которого гарантировало бы фильму кассовый успех, а компании – миллионные прибыли. Но Кэри Грант оказался занятым, и пришлось довольствоваться Диком Пауэллом. Что касается исполнительницы главной женской роли, Линды Дарнелл, то, по словам Клера, оператору «Шюфтану, несмотря на все его усилия, не удалось сделать её на экране такой же привлекательной, как в жизни». Рене Клер умел облекать своё разочарование в комплиментарные формы». Вот так-то и выходит, что «Это случилось завтра» – это хорошее кино, даже несмотря на то, что в нём не играет Джонни Депп, то есть Кэри Грант, и нет дорогих спецэффектов. Фильм пользовался популярностью в кинотеатрах, он заработал много денег, его даже адаптировали для радио. Но сам Клер – кто поймёт великих! – никогда не любил эту картину, хотя и признавал, что последние двадцать минут фильма – это лучшее, что было сделано им в Голливуде. «Это случилось завтра» было одобрено кинокритиками и получило две номинации на Оскар. Но всё это – как я вижу – имеет мало значения. Кому сегодня нужны эти факты? Главное – сам фильм, который по-прежнему радует сердце. Сегодня, когда принято снимать кино, перегруженное смыслом – я имею в виду кино авторское, – классические американские фильмы первой половины прошлого века кажутся такими симпатичными и такими насущными, что без них как-то уже и не по себе. Хочется иногда чего-то простого и – как писал поэт Бернанан – «незамутнённого». А то смотришь какой-нибудь современный умный фильм – и так в нём всё сложно, так запутанно, что просто хочется выть от тоски! Ну нельзя же всё время философствовать и рассыпаться учёными терминами! Это как брести по дремучему-дремучему лесу, спотыкаясь о каждый пенёк, а потом вдруг выйти на поляну, залитую солнечным светом, где всё ясно и свежо. И разве можно что-то понять в дремучем лесу? Нет, правда открывается там, где для неё нет препонов. В фильме «Это случилось завтра» идеи быстротечности жизни, людской суеты и ежемгновенной осознанности выражены куда яснее, чем в артхаусном кино или десятитонных трактатах. И так бывает и в музыке. Вот, скажем, два простых певца-романтика, каких было не счесть: Чед и Джереми. Может показаться, что их песня проста – «любовь любовью любит полюбя!», – но если вдуматься, тогда их слова и музыка предстанут в ином свете, свете кристальной ясности, без примесей, без всего лишнего. Такая ясность – суть признак гения.

Я любил тебя всё лето.

Я думал, что нашёл своё счастье.

Для меня ты – единственная.

Но всё это было вчера. А вчера ушло.

 

Мы шли вместе, рука об руку.

Шли тысячами дорог по золотому песку.

Но теперь это кончено.

Потому что это было вчера. А вчера ушло.

 

Мы были так счастливы вместе!

Я не могу поверить, что этого больше нет.

 

Подождём, пока наступит ещё одно лето.

Я надеюсь, ты не забудешь меня.

Наша любовь – она только начинается.

Вчера я любил тебя. Но вчера ушло.

Вчерашний день ушёл навсегда.

Chad & Jeremy – Yesterday’s Gone

Так что позабудьте о презрительной оценке простого и ясного искусства. Оно ничем не хуже, не лучше и не что там ещё элитарного искусства. Просто оно пользуется другим языком. В конце концов, любые наши оценки, любая наша критика – это не более чем суждение. Или осуждение. Прав Клер: «Критика – это самая смешная работа на свете». «Это случилось завтра» мне безумно понравилось. Я бы хотел, чтобы вы увидели этот фильм, полюбили его, если это возможно, или просто хорошо провели за ним время. Как написано: ««Это случилось завтра» – так же как «Призрак едет на Запад» и «Я женился на ведьме» – фэнтезийное кино». И в одном этом слове – «фэнтезийное» – уже чувствуется некоторая несерьёзность, лёгкость. Как говорил режиссёр Питер Джексон: «Фэнтези – странный жанр, к которому Голливуд всегда относился с огромным подозрением и презрением, и, естественно, кинематограф чувствует себя в этом направлении крайне неуверенно». Магия, ведьмы, сказки – лучшего пристанища для несерьёзности – якобы несерьёзности! – не найти. Так что смотрите простую комедию Клера с пониманием того, что она совсем не проста. Или проста, но в лучшем смысле этого слова.

Ой, ну сколько об этом ни говори – да всё не про то. Как писал комедиант Мольер: «Нелёгкое это дело – смешить порядочных людей». Или великий Омар Хайям:

Жизни стыдно за тех, кто сидит и скорбит,

Кто не помнит утех, не прощает обид.

Пой, покуда у чанга не лопнули струны!

Пей, покуда об камень сосуд не разбит!

Или – чуть более современно:

Хорошие времена никогда не закончатся.

Теперь самое время дать им повториться.

Мы можем взорвать нашу жизнь!

Хорошие времени не должны оставаться в прошлом!

Почему бы нам не танцевать всю ночь напролёт?

И правда? А почему бы и нет?..

До свидания!

The Beach BoysIsnt It Time

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь