Дети райка

Выпуск 022. Добавлен 2016.04.27 17:07

Здравия всем!

Однажды, в самом начале девятнадцатого века, профессор Йенского университета, некий Георг Гегель, напился пьян в местной таверне «Одинокое сердце». Верные друзья вызвались дотащить профессора до дома, и, как утверждают очевидцы, всю дорогу он выкрикивал мудрёные сентенции и латинские афоризмы. Один из его друзей в дальнейшем даже выпустил целую книжку этих мудростей, «Откровения пьяного Гегеля, или первый трактат по изучению бессознательного». И вот в ней, на первой же странице, написано следующее: «Подлинные бессмертные произведения искусства остаются доступными и доставляют наслаждение всем временам и народам». Не зря в учёных кругах принято считать, что пьяный Гегель был значительно образованнее и мудрее Гегеля трезвого.

И сегодня мы поговорим как раз о таком произведении искусства, подлинном и бессмертном. Я говорю про несомненный киношедевр французского режиссёра Марселя Карне, который называется «Дети райка».

Charles Aznavour – Les Comédiens

Франсуа Трюффо, признанный мастер кино, говорил: «Я готов отдать все свои двадцать три работы за одних только «Детей райка»». И Жорж Садуль, автор «Всеобщей истории кино», теоретик кинематографа, тоже восторгался этой картиной. Он писал: «Этот шедевр был вершиной и завершением целого направления во французском киноискусстве». Схожего мнения придерживаются сотни других режиссёров и кинокритиков по всей земле. «Дети райка» неизменно появляются во всех списках «главных фильмов человечества», причём, как правило, не на последнем месте.

Такое всемирное признание мне кажется вполне заслуженным. «Дети райка» – фильм выдающийся во всех отношениях. Это монументальное кинополотно, великая человеческая комедия в духе Бальзака и прочих французских классиков. Именно к «Детям райка» наиболее применимо слово «совершенство», которое в этом случае не кажется излишним, но приходится как раз к месту. Тот же Жорж Садуль замечал: «Может быть нет другого фильма, который бы так замечательно продолжил традиции французской литературы и так живо воскресил дух произведений Бальзака, Золя, Гюго, но также Эжена Сю, «Рокамболя» и «Фантомаса», этих блестящих образцов литературного романтизма и натурализма, печатавшихся в своё время громадными тиражами. Именно потому, что фильм Марселя Карне счастливо продолжил традиции большой (и малой) французской литературы, он вызвал единодушный восторг публики во Франции и во всём мире. Не было за пятнадцать лет существования звукового кино ни одного английского или американского большого фильма, который мог бы соперничать с «Детьми райка»».

Одним словом – классика.

Claude Nougaro –  Le cinéma

Грандиозный успех «Вечерних посетителей», фильма режиссёра Карне и сценариста Превера, позволил им почувствовать некоторую свободу во французском кинематографе тех лет. Двери всех киностудий Франции стали для них открыты и теперь они всерьёз задумались о том, чтобы взяться за какой-нибудь дорогостоящий и масштабный проект. Им не хватало только одного – хорошей идеи.

Прохаживаясь вместе по Ницце, Карне и Превер натолкнулись на театрального актёра Жана-Луи Барро. Присели в кафе, разговорились. Барро рассказывал им о театре, как тут ему вспомнился один забавный курьёз про легендарного французского мима девятнадцатого века Жана-Батиста-Гаспара Дебюро, или просто Батиста. Карне вспоминает: «Речь шла о происшествии в жизни мима Дебюро. Однажды, в расцвете своей славы, он прогуливался под руку с возлюбленной по Бульвару преступлений. Внезапно какой-то нищий под воздействием выпитого стал оскорблять женщину. Дебюро попытался от него отделаться, но тот не унимался. Тогда в ярости Дебюро огрел его своей тростью. Удар пришёлся по голове и был такой силы, что пьяница тут же скончался. Весь Париж устремился на суд, чтобы услышать говорящего Дебюро. Идея показать всё это на экране была чрезвычайно соблазнительной».

Однако этот исторический анекдот в фильм не попал. Эпоха и герои «Детей райка» остались прежними, а вот события несколько изменились. Идея фильма про актёров и актрис французского театра «Фюнамбюль» весьма заинтриговала Марселя Карне и он принял решение во что бы то ни стало за неё взяться. Режиссёр отправился в музей «Карнаваль», чтобы запастись там необходимыми историческими документами, а потом прошёлся по книжным лавкам, скупая литературу по истории театра. «Из книги Жюля Жанена я, в частности, узнал, что галёрку в народе тогда называли райком», – писал Карне. – «Позднее это помогло найти название для фильма. Другая книга – Теофиля Готье – рассказывала о некоторых спектаклях. С этим богатым уловом я и вернулся к Жаку Преверу».

И чем больше Карне и Превер знакомились с эпохой театра «Фюнамбюль», тем более приходилась им по душе эта затея. Мим Батист, один из величайших в своей профессии, стал легендой ещё при жизни. Пьер-Франсуа Ласенер, которого прозвали «денди преступления», французский поэт и драматург, а кроме того – вор и убийца. И, разумеется, Фредерик Леметр, «великий Леметр», театральный актёр, которым восхищались Гюго, Бальзак и Диккенс, и который прожил жизнь, полную безумств и гениальных выходок. Всё это, вместе взятое, так и напрашивалось стать фильмом «Дети райка».

Incredible String Band – The Actor

На главную роль Батиста был приглашён, конечно же, сам Жан-Луи Барро. Правда, Карне долгое время колебался по поводу такого решения, поскольку Барро внешне не был похож на французского арлекина, да и в силу некоторых обстоятельств мог покинуть картину в любой момент. Так что Карне даже посещал мюзик-холл, чтобы посмотреть там на одного актёра-мима, который, по его мнению, мог бы заменить Барро в фильме. Как вспоминал режиссёр: «После долгих раздумий я всё же не решился рисковать и взял Барро. Мог ли я знать, что тот отвергнутый мной комик скоро станет известен всему миру. Его имя Жак Тати».

Барро отлично справился с ролью. Видимо сказался тот факт, что он всей душой понимал несчастного Батиста, страдающего от безысходной любви к начинающей актрисе Гаранс, которую превосходно сыграла всё та же «великая и прекрасная» муза Карне – Арлетти. Роль вора и убийцы Ласенера досталась Марселю Эррану, которого вы можете помнить в роли рыцаря Рено из предыдущей картины режиссёра. В «Детях райка» актёр сыграл свою лучшую роль в кино. И, наконец, последний из гениальной четвёрки – Пьер Брассёр в качестве непревзойдённого короля театра Фредерика Леметра. Четыре этих героя, четыре разных судьбы, удивительным образом перекликающиеся друг с другом, служат каркасом для всего фильма. В «Детях райка», как подмечали многие критики, нет главного героя, того самого одного, к которому будет приковано внимание зрителя. Этот фильм скорее напоминает художественный роман, эпическую историю целого общества, а не одного человека. Микеланджело Антониони, много писавший и говоривший о Марселе Карне, замечал: «Те события, которые мы видим на экране, кажутся почти второстепенными по сравнению с тем, что остаётся за его пределами. Фильм необычайно масштабен: как будто смотришь огромную панораму, которая одновременно охватывает и пространство, и время. Это – бытие».

«Дети райка» снимались в разных уголках Франции, но из-за оккупации страны немецкими войсками Карне приходилось дважды прерывать съёмки. Во время работы режиссёр узнал чудесную новость о том, что американская армия высадились на Сицилии. Это могло означать, что освобождение французского народа от фашистских захватчиков уже не за горами, что весьма воодушевило режиссёра. Он даже решил как можно дольше не заканчивать своих «Детей райка», чтобы они стали первым французским фильмом, который покажут в освобождённом Париже. Хитрости режиссёра удались – так и случилось. Премьера этого фильма состоялась во дворе Шайо девятого марта сорок пятого года, когда война уже подошла к концу. Жорж Садуль вспоминал: «В течение пятидесяти четырёх недель за кинотеатром «Мадлен» сохранялась монополия на демонстрацию фильма. Только в одном этом кинозале «Дети райка» сделали сборы свыше сорока одного миллиона франков. Это был полный и в высшей степени заслуженный триумф».

Ну и разумеется, что «Дети райка» невероятно полюбились публике. История любви Батиста и Гаранс, странная дружба между Фредериком Леметром и Франсуа Ласенером, театр «Фюнамбюль», задворки Парижа – всё это вызывало сочувствие и расположение французского зрителя. В «Детях райка» жизнерадостный и вечно бойкий Леметр произносит бессмертные слова: «Счастье и красота неразлучны». Очевидно, что он знает о чём говорит.

Alexi Murdoch – Orange Sky

«Фильм «Дети райка» был одним из крупнейших произведений, созданных в мировом киноискусстве за десятилетний период. Историк кино будет рассматривать его как явление. Основное в искусстве Карне – это чувство меры и безукоризненное соотношение всех частей. Его техника настолько совершенна, что о ней забываешь. Уверенной рукой мастера он берётся за эпизоды, которые могли бы оказаться утрированными или примитивно-сентиментальными. Карне создал сцены, которые стали образцами высокого искусства». Так пишет Жорж Садуль, и Микеланджело Антониони с этим абсолютно согласен: ««Возможно, что этот фильм – лебединая песня чёрно-белого кино».

Пишут, что в «Детях райка», как в матрёшке, есть три художественных направления, три истории – это история романтическая, философская и бытовая. Причём в фильме они представлены не по отдельности, но как бы одномоментно. Один зритель увидит в «Детях райка» бытописание французской театральной элиты первой половины девятнадцатого века, другой – обычную любовную историю, третий – философскую притчу, а вот четвёртый, самый наблюдательный из всех, возможно обратит внимание на каждый из этих аспектов и сложит их воедино.

Жан-Луи Барро, исполняя пантомимы Батиста, достигает вершин актёрской игры. Он и трогателен, и смешон одновременно. О нём говорят: «Он заставляет публику увидеть Истину и восхититься её Красотой». Однажды встретив Гаранс, Батист влюбляется навсегда и ничего не может поделать со своей любовью. И хотя их чувства взаимны, жизнь, к сожалению, распоряжается иначе. Им не суждено быть вместе. Так что же это – история любви, горькая философия или же просто бытописание из жизни двух актёров? В «Детях райка» все эти смыслы накладываются друг на друга, отчего фильм становится как будто трёхмерным. Разумеется, это целиком и полностью заслуга гениев Карне и Превера, которые создали такое разноплановое и содержательное кино.

Другие герои «Детей райка» также оригинальны и важны для фильма, как Батист и Гаранс. Холодный и расчётливый денди Франсуа Ласенер, человек так называемой «низкой профессии», но при этом – благородного поведения, своим присутствием в «Детях райка» отеняет самого Батиста и неизменно приковывает взгляды. Он – словно Франсуа Вийон, известный французский поэт и скандалист, вор и пьяница, берёт всё, что плохо лежит и в том не видит греха. «Я не выношу драму», – говорит он. – «Это низкий жанр. Там персонажи убивают друг друга лишь понарошку. На меня это действует угнетающе». Великолепный персонаж, его невозможно забыть.

А вот – Фредерик Леметр, комедиант и трагик в одном лице. К слову, он был любимейшим персонажем Жака Превера. Бытует мнение, что устами Леметра говорит сам Превер, настолько они полюбились друг другу, так что весь фильм великолепный актёр сыплет забавными шутками и философскими остротами, которые так нравились сценаристу и которыми он особенно дорожил. Для меня самые восхитительные эпизоды картины – это первая половина второй части фильма, «звёздный час» господина Леметра. Своими дурацкими выходками он спасает театральную пьесу, ругается с кредиторами, знакомится с Ласенером и даже отправляется на дуэль, будучи в стельку пьяным, – и всё это невероятно смешно и естественно. «Фредерик, это несерьёзно! Вы сейчас не совсем в нормальном состоянии!» – говорят актёру. «Нормальное состояние?» – переспрашивает Леметр. – «А что это?»

««Дети райка» – это фильм, которому выгоден его возраст», – пишут о нём. И возразить тут нечего. Есть такие вещи, которые от возраста становятся только лучше.

Tom WaitsLucinda/Aint GoinDown

И в который раз – Жорж Садуль: ««Дети райка» – шедевр Карне и Превера. Тот и другой находятся сейчас в полном расцвете творческих сил. В своём фильме, который длится три часа, они нарисовали такие сложные характеры и ситуации, которые по плечу только романисту. В нём они полностью проявили свои возможности».

Тема сотрудничества Карне и Превера – вообще самая больная для кинокритиков. Только ленивый из них не задавался вопросом: «А было ли это сотрудничество равноправным»? И самый популярный ответ такой: «Карне во всём полагался на Превера. Если бы не Превер, то и не было бы никакого Карне». В своё время, где-то в начале шестидесятых, когда нападки на французского режиссёра стали особенно острыми – мол, время твоё прошло, так что, давай-ка, уступай дорогу молодым, – злые языки заклеймили Марселя Карне как жалкого неудачника, которому просто повезло связаться с талантливым поэтом и сценаристом Жаком Превером. И если бы не он, тогда бы Карне не сумел сделать ничего выдающегося.

Одним из немногих критиков, вставших на сторону Марселя Карне, был Жак Лурселль: «Историки и критики всегда испытывали сложности при определении личного вклада Карне в его фильмы и, следовательно, в справедливой оценке его как режиссёра. Тем не менее, нет никаких сомнений в том, что с 1936 по 1946 г., когда Карне снял свои первые восемь фильмов, его творчество должно расцениваться наравне с творчеством крупнейших французских режиссёров. Среди них Карне – единственный, кто, в отличие от Ренуара, своей славой полностью обязан публике, а критике не обязан ничем».

«Нам уже часто задавали этот вопрос», — пояснял Карне, — «но ни я, ни Превер никогда не могли на него ответить. Дело в том, что я и Превер, мы составляли как бы одно целое с самого начала, с первой идеи нашего первого сценария… В дальнейшем журналисты стремились узнать, какая доля принадлежала каждому из нас в создании фильма. Нам и самим было трудно в этом разобраться. Диалоги Превер писал один, я никогда их не правил. Сценарий мы писали вместе, вместе подбирали актёров. Подчас он писал диалоги на конкретных людей, о чём ставил меня в известность. Нам нравились одни и те же актёры, мы ненавидели одних и тех же комедиантов. Тут не было причин для споров. Друг от друга нас отличало только то, что он был само спокойствие и серьёзность, а я – восторженность и энтузиазм. Однако наше с ним сотрудничество прекращалось после утверждения окончательного варианта сценария. Дальше Превер предоставлял мне полную свободу. Он редко приходил на съёмки, только на просмотр отснятого материала. И уж высказывался со всей откровенностью. Что тут ещё добавить? Жак Превер никогда не вмешивался в мою работу. Если он придумывал персонажа, то звонил и говорил, что надо повидаться. Мы сидели за столиком в кафе, долго спорили, уточняя то или это. Иногда он заявлял: «Нет, я не согласен, но ведь фильм делаешь ты», — и вносил исправления, которые мне были нужны».

Вполне вероятно, что травля Марселя Карне началась также и потому, что вокруг Превера всегда было полным-полно поклонников, которые боготворили поэта. Жака Превера называли «улыбающимся анархистом», «великим французским поэтом» и даже «классиком современности», а один из его почитателей сказал однажды вот так: «Превер – смысл нашего существования. Он сама наша совесть». Неудивительно, что на фоне такой чрезмерной популярности многим захотелось преуменьшить вклад Марселя Карне, чтобы возвеличить Превера. Правда для самого поэта это не имело никакого значения. Да, его дружба с Карне знавала худшие времена, тем не менее, их отношения всегда были уважительными, так что вся эта чушь про режиссёра – не более чем козни бульварной прессы. Оказывается, что газеты не всегда пишут правду. Ну, кто бы мог такое подумать!

The Cranberries – Liar

Итак, «Дети райка» стали вершиной творчества Карне и Превера. От «Набережной туманов» и вплоть до этого фильма им неизменно сопутствовала удача, но после провала «Врат ночи», картины, следующей после «Детей райка», их творческий союз распался.

И мне кажется, что в этом не стоит искать трагедию. Карне и Превер сделали более чем достаточно. Их сотворчество обогатило французский кинематограф и стало классикой жанра поэтического реализма. Кстати говоря, этот термин, поэтический реализм, самому Карне никогда не нравился. Он предпочитал иное название – социальная фантастика. «Я хочу интерпретировать, а не фиксировать действительность», – говорил Карне, и если брать во внимание «Детей райка» или «Вечерних посетителей», то можно смело утверждать, что подобная интерпретация действительности – это не что иное, как высокое искусство.

На этом – всё. До свидания!

Justin Hayward – Children Of Paradise

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь