Мельвиль несёт свет

Здравия всем!

Известно, что мир постоянно претерпевает изменения – взрываются звёзды, зарождаются цивилизации, тает лёд в бокале мартини, – и всё-таки традиции радиопередачи «Киноведы» неизменны. Больше двух месяцев мы обсуждали творчество французского режиссёра и синефила Жан-Пьера Мельвиля. А значит теперь – как это было на протяжении последних семи тысяч лет – мы обязаны послушать его мудрые и проникновенные цитаты обо всём на свете. Не будем же терять ни минуты!

The Marvelettes – He Was Really Sayin’ Something

Вот – Мельвиль рассуждает про кино: «Для меня кино – нечто священное, и ритуал, сопровождающий съёмочный процесс, главенствует над всем остальным, хотя вы знаете, что я ставлю вдохновение, сценарий и монтаж выше съёмочного процесса. Всё, что происходит вне съёмочной площадки – это ризница, а сами съёмки – алтарь. Во время съёмок совершается священное таинство между режиссёром и звездой: почти религиозный обряд, который можно сравнить с бракосочетанием. Довольно часто я ссорюсь со своими актёрами на съёмках, но священная связь между нами остаётся, ведь супруги могут друг друга ненавидеть, но при этом понимать и помогать друг другу».

Brass Monkey – The Marriage Vow

А вот о режиссуре: «Мне неприятно это говорить, но всё же я это сказать обязан: в последнее время я стал задумываться, не лучше ли нам быть чуточку жёстче в вопросах квалификации? Как представишь себе, что каждый год появляется 50-60 новых кинорежиссёров, мурашки бегут по коже. Кинематограф утратил священный статус! Конечно, каждый имеет право стать кинорежиссёром, но не абы как, чтобы снимать бог знает что. Что меня действительно потрясает – а я сижу в комитете цензуры и постоянно смотрю фильмы, которые вообще не должны были появиться на свет, – это когда я узнаю, что Национальный центр кинематографии опять выделил 50 миллионов молодому режиссёру на какие-то совершенно немыслимые вещи».

ZZ Top – Me So Stupid

И ещё о режиссуре: «Я вам сказал, что каждый имеет право снимать кино, – и я до сих пор так думаю, – но это уже начинает сказываться на качестве фильмов. Лично я считаю, что фильмы надо снимать, только если безумно любишь кино. Кроме того, надо иметь большой жизненный опыт и что-то всё-таки понимать в этом деле».

Alien Ant Farm – Crazy Love

А на вопрос «От чего, по-вашему, зависит успех фильма?» Мельвиль отвечает так: «Сценарий = 50 %. Работа с актёрами = 50 %. Перезапись = 50 %. Операторская работа = 50 %. Точность диалогов = 50 %. Монтаж = 50 %. Каждый элемент – это 50 % успеха! Если один из них запорот, полфильма насмарку. Если запороты любые два, могу вам точно сказать, что фильм испорчен». И вот Вам ещё одна интересная мысль, о том, что не бывает современного кино: «Каждый фильм отнимает год работы и в течение ещё одного года преследует вас неотступно: ведь режиссёр – человек прошлогоднего фильма, его оценивают по тому фильму, что последним вышел в прокат».

Jethro Tull – Living In The Past

А вот – цитата в четыре слова, но какая! Мельвиль говорит: «Монтаж – это дыхание фильма».

Alexi Murdoch – Breathe

А теперь – и вот только одна эта цитата доказывает, что Мельвиль понимал кинематограф на каком-то фантастическом уровне, до которого кинокритикам далеко – режиссёр объяснит, что такое кино: «Долгое время после того, как я посмотрел «Великолепных Эмберсонов» Орсона Уэллса, мне казалось, что я прекрасно помню ту сцену, где Джозеф Коттен гуляет со своей дочерью (Энн Бакстер) по саду, среди цветущих хлопчатников. Так вот, сделайте как я, пересмотрите фильм: вы не увидите в этой сцене ни единого дерева, ни даже тени от веточки! Но они говорят о деревьях! И в моей памяти остался великолепный долгий проезд вдоль цветущих деревьев, вслед за Коттеном и Бакстер! Вот что такое кино! Тот, кто понял хотя бы это, уже кое-что понимает».

Dave Brubeck – I Understand

Мельвиль – о классике: «Надо тянуться к классике, а не стремиться произвести революцию в кино! Я никогда не хотел совершить переворот в кинематографе и продолжаю ненавидеть все новомодные изобретения». Мельвиль – об экспериментах: «Я не люблю эксперименты за то, что ими увлекаются, как правило, любители; среди них встречаются люди одарённые, но профессионалы – почти никогда. Профессионал с возрастом всё больше тяготеет к классике, всё больше уважает форму. Если с ним этого не происходит, значит никакой он не профессионал».

Сергей Васильевич Рахманинов – Variations on a Theme of Chopin, Op.22 — Variation XVIII. Piu mosso

Теперь – слова Мельвиля о творчестве и лжи: «Творческий процесс основан на лжи. Однако, по моему мнению, удачно использовать ложь в творчестве можно только в том случае, если не врать в жизни».

Chuck Berry – Don’t You Lie To Me

О красоте: «Мой дядя был в Париже крупным антикваром – в то время, когда это ещё считалось серьёзной профессией. Я был ещё ребёнком, когда он научил меня отличать красивую вещь от некрасивой. Я всё время допытывался, почему два одинаковых на вид предмета в его магазине могут разительно отличаться в цене, и вот как-то раз он поставил рядом два кресла времён Людовика XV, на первый взгляд, неотличимых, и сказал: «Смотри, вот два кресла. Казалось бы, одинаковые. Но одно из них гораздо ценнее другого. Рассмотри их как следует, а потом скажи – только не ошибись! – какое из них красивее, то есть дороже». Я рассмотрел их как следует, как следует поразмыслил – и угадал верно. Дядя обрадовался и добавил: «С сегодняшнего дня ты будешь всегда отличать красоту от всего остального». Я не забыл этот урок. И смею надеяться, что у меня хороший вкус. Вот, например, сейчас мы смотрим по телевизору фильм «Слова, написанные по ветру»».

Hydrus & Kettel – Antique Summerhideout

Мельвиль – о переменах: «Нельзя упрекать людей в том, что их мысли меняют направление, словно флюгер. Жизнь сама меняет вас, без вашего ведома. Вы не по своей воле становитесь другим человеком».

John Mayall – Another Man

Мельвиль – о любви: «Любить можно только безумно – или никак».

Lucinda Williams – Real Love

Мельвиль – об искуплении грехов: «По моему мнению, как только человек говорит: «Я был не прав!», ему тут же, полностью и безоговорочно, прощаются все прежние ошибки».

Genesis – Am I Very Wrong

И наконец, Мельвиль расскажет об уважении: «Я считаю, что единственный способ быть уважаемым человеком – а для меня это важно! – это глубоко уважать других людей».

Sting – Show Some Respect

Вот так, словно один день, пронеслись два мельвилевских месяца. Если Вы всё ещё не видели фильмов Мельвиля – «Молчание моря», «Боба – прожигателя жизни», «Леона Морена, священника», «Стукача», «Второе дыхание» и «Самурая» – обязательно их посмотрите.

Но всему прекрасному приходит конец… чтобы освободить место для другой красоты. Мы прощаемся с Жан-Пьером Мельвилем, жмём ему руку и уверенным шагом двигаемся дальше. Впереди у нас – так уж и быть, раскроем карты – фильмы о боевых искусствах, пророки и странники, неожиданные возвращения любимчиков, девять передач об одном из самых интересных и умных создателей телевизионных сериалов, трилогия смерти, киноальманахи, питоны, бармаглоты и воображариумы, а после всего этого великолепия – Фридрих Мурнау, Сатоси Кон, Педро Альмодовар, Иштван Сабо, Геннадий Тартаковский, Мохсен Махмальбаф, Лукресия Мартель, Карл Теодор Дрейер и… Хватит! Раскрыли планы на два года вперёд! На этом – будем прощаться.

До свидания!

The Humblebums – Goodbye-ee

Коста-Гаврас по-французски

Здравия всем!

В сегодняшней передаче мы обсудим два фильма великолепного режиссёра Коста-Гавраса. Первый из них – политическая судебная драма 1975 года «Специальное отделение». Второй же – бурлескная комедия 1986 года «Семейный совет». Оба фильма – французские. И оба – по нашему мнению – неимоверно хороши. Иногда, в кругах друзей, мы заявляем, что «Специальное отделение» и «Семейный совет» – лучшие фильмы Гавраса. У них есть то, что делает их бесспорными шедеврами – это совершенство. Как эти фильмы ни разбирай, сколько о них ни говори – всё мало. Всё не о главном. Точно как писал Даниил Хармс: «Совершенную вещь можно всегда изучать, иными словами в совершенной вещи есть всегда что-либо неизученное. Если бы оказалась вещь изученная до конца, то она перестала бы быть совершенной, ибо совершенно только то, что конца не имеет, то есть – бесконечно». Так что простите нам сегодняшнюю сумбурность: мы будем говорить о самых разных вещах, о левом и правом, а всё ради одного – чтобы попасть в цель. Чтобы ухватить красоту за крылья. Чтобы понять – может, даже и не разумом! – чем прекрасно «Специальное отделение» и «Семейный совет».

Henry Purcell – Pursuing Beauty

Ну хорошо. Вот мы сказали: «Совершенство!» В чём оно проявляется? Что именно делает «Семейный совет» и «Специальное отделение» такими особенными? «Отделение» – политическое, исторические, судебное кино о правительстве Виши, оккупированной Франции, преследовании евреев, несправедливо осуждённых и о государственных интересах, которые иногда ставятся выше человеческих жизней, хотя важнее человека ничего быть не должно. Этот фильм – сложнейшая драма, сплетённая из множества сюжетных нитей, интригующая зрителей, хватающая зрителей за сердце, дарящая зрителям незабываемые часы. Этот фильм – многоплановое кино с десятками проработанных персонажей. Ансамбль из актёров-профессионалов хороводит «Специальное отделение», доводя фильм – и вот тут мы скажем самое главное – до уровня симфонии. Это – фильм-симфония, который демонстрирует зрителю все те возможности кинематографа, на которые способно это искусство. Вас проведут по небесным садам и заточат в чистилище. Вас возвысят над мирским и погребут в суете. Вам дадут ответы на все вопросы и покажут всё то, что может быть показано человеку. Вот какой это фильм! И вот каково его совершенство!

А «Семейный совет»? Если «Специальное отделение» – это разоблачение пороков, это фильм-приговор, фильм-вердикт, фильм, взывающий к справедливости, то «Совет» – это идиллия, это Эдем наяву, это фильм про любовь в духе невинного «Тома Сойера», это радость жизни в семье, это здоровое отношение к жизни. Гаврас, для которого совершенно нехарактерно снимать абсолютные комедии – то есть комедии, что легки и чисты, – взялся за этот фильм именно для того, чтобы сойти с проторенной дорожки серьёзного политического кино, от которого, к середине восьмидесятых годов, он порядком подустал. Фильм получился у него просто прекрасным. Так часто бывает: когда ты всю жизнь вспахиваешь одну и ту же ниву, а потом, ради смены обстановки и ради нового опыта, решаешься посвятить себя чему-то совсем другому, то и получается у тебя нечто выдающееся. А всё потому, что, изменив старым привычкам, вторгаясь на неведомую территорию, ты как бы пробуждаешься и чувствуешь силу. Эта сила – от желания нового, от тяги к экспериментам. Твоё сердце давно этого просило. И стоило тебе пойти навстречу своему сердцу, как ты почувствовал довольство и радость. Также было с Гаврасом. По его же словам, он давно мечтал взяться за какую-нибудь утопическую комедию, снять фильм, в котором будет лето, будет семья, будет детское восприятие действительности, будет много шуток и забавных ситуаций. И тогда он снял «Семейный совет» – довольно-таки интеллектуальную комедию про семейство воров, где папа, мама, сын, друг отца – все занимаются общим делом: чистят сейфы. И так приятно становится на душе после этого фильма, что хочется выбежать на улицу и закричать что есть мочи: «Я живо-о-о-о-ой!»

А теперь скажите: удалось нам докопаться до совершенства? Навряд ли. Может даже, это никакое и не совершенство. Не зря ведь говорят, что «совершенен только Бог». Может эти фильмы и просты, хотя мы вот уж никак не можем с этим согласиться. Просто в «Специальном отделении» и «Семейном совете» есть что-то, что нас глубоко впечатлило. Мы эти фильмы никогда не забудем. И очень надеемся, что вы их посмотрите.

Badfinger – Perfection

Коста-Гаврас делится с нами мыслями: «Знаете, один французский драматург однажды заметил, что во Франции не сделаешь трагедии. Жизнь здесь настолько приятна, нет никаких серьёзных конфликтов. Это не страна крайностей – в отличие от Латинской Америки или Северной Америки, где легче найти сюжет для трагедии». До «Специального отделения» Гаврас прославился «политической трилогией»: фильмами «Дзета», «Признание» и «Осадное положение». Это были мощные политические триллеры с Ивом Монтаном в главной роли, место действия которых – по порядку – Греция, Чехословакия и Уругвай. На этот же раз Гаврас обратился к истории Франции периода Второй мировой войны (время действия фильма – август 1941 года), когда страну оккупировали немцы, когда было создано правительство Виши и когда учинялись массовые репрессии и казни против инакомыслящих, евреев, коммунистов, масонов и прочих – как было заявлено на официальном уровне – «антифашистских отбросов». Франция была поделена на два «жирных куска». Южная часть страны досталась коллаборационистам, правительству Виши, которое заключило сделку с нацистами и получило от них право на управление территориями, а вся остальная Франция перешла в распоряжение Третьего рейха. В конце 1942 года Германия, по сути, захватила всю Францию целиком, но правительство Виши всё ещё оставалось номинальным управленцем южных земель. С окончанием Второй мировой, как вы понимаете, и Третий рейх, и Виши канули в прошлое… Так вот! Всё это мы к тому, что Гаврасу удалось разыскать подходящий трагический материал из истории французской республики времён немецкой оккупации. История фильма Гавраса, основанная на романе Эрвѐ Виллерѐ – это серьёзнейший конфликт, случившийся в рядах чиновников, министров и депутатов Виши в середине 1941 года. А суть конфликта такова: несколько молодых французских коммунистов-сопротивленцев решаются на убийство немецкого офицера. Такая у них тактика: убивать всех возможных немцев на территории оккупированной Франции. Немцы реагируют на этот инцидент молниеносно. Но французы – ещё быстрее! Они понимают, что должны выслужиться перед фашистами, чтобы те не задали французам трёпку. И расклад такой: или французское правительство находит и казнит шестерых массовиков-затейников покушения, или же немцы расстреливают около сотни французов. Ситуация патовая. Однако важно понимать, что инициатива всего этого дела по большей части шла от самого французского правительства, а не от немцев. Вообще, фильмы Гавраса всегда неоднозначны. Трудно сказать, как именно распределена вина между персонажами, кто более виноват из рядов французского правительства: какой-нибудь министр, адмирал или майор? Кто-то этой ситуацией – найти и казнить шестерых французов – пользуется для того, чтобы продвинуться по служебной лестнице. Кто-то же пытается французов спасти. Кто-то поначалу сопротивляется несправедливости, а потом соглашается с ней. И ещё кого-то казнят, кого-то отправляют на каторгу, кого-то грызёт совести, а кому-то всё равно… Поэтому кино Гавраса и хочется называться симфонией. Оно сложно и разносторонне. В нём много всего. Но в центре – люди, которых судят ни за что, ведь полиция не смогла отыскать тех молодых коммунистов, что провернули убийство офицера. Поступили иначе: взяли досье – оцените это! – уже осуждённых евреев и коммунистов и погнали их в суд ещё один раз. Только теперь их будут судить по закону, имеющему обратную силу, и теперь судьям нужно казнить шестерых, и теперь – вот вся соль фильма – они станут «жертвами государственных интересов». Всё по Достоевскому: можно ли замучить одного единственного ребёнка ради того, чтоб в мире наступило счастье? И можно ли казнить шестерых несчастных ради того, чтоб спасти сотню невинных французов? Очень страшная математика. Математика, лишённая смысла. Потому что дело здесь не в числах. Жизнь сложнее чисел. Может показаться, что это правильный расчёт – шестеро вместо сотни, – но вы посмотрите «Специальное отделение»: во что превратился этот суд, как себя ведут судьи, как себя ведут министры и политики, каково приходится тем, кто оказывается на скамье подсудимых, каково адвокатам, каково прокурорам, каково журналистам… Всё это, как мы говорили, подобно симфонии. Фильм Гавраса рычит трубами, бьёт барабанами и плачет скрипками. Это великий фильм.

Franz Schubert – Symphony No. 4 in C minor, D417 («Tragic») – Adagio Molto. Allegro Vivace

А вообще, картину Гавраса можно свести к одной простой и в то же время фантастически важной фразе судьи. Судья этот, не желая осуждать невиновных, не желая следовать несправедливым законам, говорит прямо в глаза одному из министров Виши: «Я буду судить по фактам и по совести». Вот и всё. Вот как надо жить.

The Congos – Judgement Day

«Должен признать», – признаётся Коста-Гаврас, – «мы разучились снимать хорошее кино о политиках. Утратили иронию и сарказм, которыми мастерски владели в 1960-е и 1970-е. В то время политический жанр в кинематографе переживал рассвет» Вот «Специальное отделение» – это то политическое кино, которое нам следует смотреть в первую очередь, которое действительное воспитывает и развлекает, учит уму-разуму и даёт понять границу, разделяющую добро и зло, человеческое и нечеловеческое. Взять хотя бы одну только сцену из «Специального отделения»: когда секретарь созывает политиков на собрание. Он шустро бегает по такому себе лечебно-массажному центру для избранных, всяких министров и офицеров правительства, и говорит, что через несколько часов состоится важная встреча, всем на ней следует быть. Всю сцену мы наблюдаем, как эти старые толстые политики принимают грязевые ванны, как им массируют спины, как они дышат над ингаляторами, как их поливают душем Шарко. Очевидно же, что перед нами сатира!.. А сцены с приёмами пищи? Сначала садятся ужинать сильные мира сего. Их стол битком набит всякими вкусностями. Потом нам показывают ужин в кафе менее сильных мира сего. Третьими мы видим заключённых, занятых дегустацией ломтей хлеба и похлёбки. И это тоже – сатира. Все эти детали и нюансы «Специального отделения» – как и всех прочих фильмов Гавраса – только поднимают его в цене, делает его ещё более привлекательным. Коста-Гаврас во всём прав: «Кино не должно ревностно пытаться изменить общество, поскольку никто не знает, как это будет использовано – вспомните тридцатые годы, каким был тогдашний кинематограф, и как это было использовано. Кино не должно навязывать идеи, его задача – донести до публики определённый эмоциональный настрой, затронуть определённые проблемы, и тогда аудитория сможет сама решить, что делать. Она должна быть свободной и независимой. То есть, на мой взгляд, кино должно быть зрелищным, но не лишенным содержания». Так что Гаврас – никакой не коммунист или анархист. Он не пытается «наставить зрителей на путь истинный». Он не сторонник политических концепций и единственно правильных выводов. Задача Гавраса – развить наши мозги и тронуть наши сердца.

Евгений Клячкин – Песня о правах

«Быть режиссёром – значит уметь рассказывать истории»,  – рассказывает Коста-Гаврас. – «Кино не существует для того, чтобы решать общественные проблемы. Все мы хотим только одного – рассказывать истории». И так: «Моя задача в том, чтобы рассказывать свои истории, и к счастью, я живу во Франции, где есть возможность  беспрепятственно создавать фильмы на разные темы».

Charles Aznavour – L`amour Et La Guerre

Интервьюер спрашивает Гавраса: «Вы сняли несколько фильмов о нацистах («Специальное отделение», «Музыкальная шкатулка», «Аминь») и даже один о неонацистах («Преданный»). Эта тема важна для вас?» Гаврас отвечает: «Каждый раз, когда в стране разгорается кризис, крайние правые активисты-политики выползают на трибуны и начинают предлагать быстрые решения всех проблем. Каждый раз, когда подобные фашистские партии приходят к власти, страну захлёстывает одна трагедия за другой – много крови, много полиции и много страданий». Так и случилось в «Специальном отделении». Этот фильм – иллюстрация режима в тогдашней Франции. Посмотришь один раз – и всё поймёшь. Вообще, фильмы Гавраса несут воспитательную функцию неимоверной силы: всё, что хотел узнать о политике, но боялся спросить. И всё-таки политика – это не смысл человеческого существования. А доказательство тому – «Семейный совет».

Smokey Robinson – The Family Song

Главный герой «Семейного совета», мальчонка Франсуа, говорит своему отцу: «В искусстве нет манер. Есть стиль». Стиль Коста-Гавраса легко узнаваем: политика, триллеры – вы уже всё знаете. А тут – комедия во французском стиле! В фильме снимаются певцы Джонни Холлидей и Ги Маршан, красавица Фанни Ардан, все в таком духе! Вот так перемена для Гавраса! Сам режиссёр говорит: «Стиль всякий раз диктуют сама история и персонажи. Не могут разные фильмы иметь один и тот же стиль». И ещё: «У каждой истории свой стиль, и, берясь снимать очередной фильм,  я пытаюсь его отыскать». Всё просто. Коста-Гаврас не изменял себе, не кинулся прочь от политических детективов и триллеров. Его заинтересовала другая история, история из жизни семьи, которая промышляла воровством картин и драгоценностей. И чтобы подстроиться под эту историю, наш любимец-режиссёр отказался от привычных ему стандартов типа «Дзеты» или «Пропавшего без вести». Знаете, как говорил Такеши Китано: «Каждый фильм – это совершенно другая история. И «сценарий» тут не столь важен. Я без колебаний переделываю его прямо посреди съёмок, если чувствую, порой инстинктивно, что это необходимо. Иногда я могу полностью изменить сюжет, диалог, обстановку буквально за минуту до того, как включится камера. Я люблю импровизировать». Думаю, с подобным мог бы согласиться Гаврас. Невозможно экранизировать роман Франсиса Рика̀ при помощи тех же методов, которые применялись для экранизации Эрвѐ Виллерѐ. Тут следует придумывать новые методы, более подходящие задаче. Как раз так у Гавраса и получился скромный шедевр. Пресса, Интернет, телевидение – все они любят обсуждать политическое кино Коста-Гавраса, его серьёзные фильмы. А про «Семейный совет» говорят очень редко. С Луисом Бунюэлем тот же случай: кто упоминает его «Симеона-столпника» и кто отваживается молчать о «Виридиане»? И «Симеон», и «Совет» – это великие фильмы, душеполезные. Мы понимаем, что это мнение более чем пристрастно. Мы знаем, что мало кто согласится с нашей точкой зрения: оценивать кино по его – ну, скажем, – духовному содержанию, позитивному воздействию на зрителей. Однако эта точка зрения не так уж нова и не так уж непопулярна. Её придерживаются и Терри Гиллиам, и Рене Клер, и Ричард Линклейтер, и тот же Бунюэль… Не стоит забывать, что душа фильма – это, вероятно, самое важное в кинематографе. Нам кажется, что все мы должны это знать. Кстати, именно так – «Должны знать» – называется песня Шарля Азнавура, спетая им в дуэте с Джонни Холлидеем.

Charles Aznavour & Johnny Hallyday – Il Faut Savoir

Брагинский спрашивает: «Скажите, как так получилось, что среди ваших серьёзных политических картин, вроде «Ханны К.», «Специального отделения» или «Света женщины», нашлось место для картины «Семейный совет», этой почти что бурлескной комедии?» И вот ответ режиссёра: «Мы все похожи на детей. Нам всегда не хватает какой-нибудь игрушки, скажем, паровозика. Мне вот не хватало комедии. Я очень забавлялся, снимая этот фильм о семье «медвежатников», которых бунт сына, решившего «завязать», ставит в затруднительное положение: он подлинный мозг их «компании», без него они ничто. Тут вновь – как и во множестве моих фильмов – встаёт проблема выбора, перед которой оказывается сын. Он хочет жениться и стать честным человеком. Люди на Западе считают, что собственность, количество материальных благ важнее, чем качество жизни. Люди хотят иметь всё и теряют всё. И в этом для меня – основная идея фильма».

Даже и добавлять ничего хочется!

Спасибо вам и до свидания!

Charles Aznavour – Vive La Vie

Музыкальная комната

Здравия всем!

Наконец-таки, после двух с половиной лет ожидания, мы поговорим на тему, ради которой создавались «Киноведы»!.. Озадачены, правда? Как писал неизвестный слушатель нашей передачи: «А я уже давным-давно понял, что «Киноведы» – это музыкальная программа». Музыка! Величайшее из искусств, красота Вселенной, голос Бога. В одном древнем даосском трактате сказано: «Музыка – это то, что выражает гармонию Неба и Земли, согласованность Инь и Ян… А «великая музыка» – это та, которая приносит радость и веселье (всем) – государю и подданным, отцам и сыновьям, старым и малым. Радость порождается спокойствием, а спокойствие происходит от соблюдения Дао». Ну и кроме этого – надо же как-то привязаться к кинематографу, в качестве предлога – мы поговорим о совершенном фильме Сатьяджита Рая «Музыкальная комната». Держите уши шире!

The Kinks – You Can’t Stop The Music

«Музыкальная комната» – это третий фильм Сатьяджита Рая, снятый бенгальским режиссёром между второй и третьей частями знаменитой «трилогии об Апу» в 1958 году. Собственно, между «Непокорённым» и «Миром Апу» Рай успел закончить две картины: один из слабейших – как все единодушно считают – фильмов «Философский камень» и величайший – как все единодушно признают – шедевр «Музыкальная комната». Для того чтобы оценить «Музыкальную комнату» адекватно и объективно, нашего ума мало. Заручаемся помощью ведущих мировых кинокритиков. Полин Кейл: «Это великий и сводящий с ума фильм. Его трудно принять, но невозможно забыть. Часто он сыроват и плохо построен, но, в любом случае, «Музыкальная комната» – это грандиознейший опыт. Этот фильм напомнил мне «Короля Лира»». А вот – Дерек Малкольм: ««Музыкальная комната» не оставляет никаких сомнений: сердце Сатьяджита Рая принадлежит индийскому народу. Это совершенный фильм». Джон Рассел Тейлор: «Этот фильм – как изысканное лакомство. Он вводит зрителя в гипноз и предлагает ему неописуемое удовольствие. Безусловно – это блестящий шедевр Сатьяджита Рая». И самый важный из всех – Роджер Эберт: «Это – один из самых запоминающихся фильмов Рая».

Gonzales – Real Motherf*** in’ Music

Интересна история создания «Музыкальной комнаты». Поговаривают, что идея заняться этим фильмом пришла в голову Рая в тот момент, когда он был вынужден валяться в постели из-за сломанной ноги. Сильно разочарованный финансовым провалом «Непокорённого» – любой художник, и это естественно, переживает за своё детище, – он твёрдо решил, что должен взяться за съёмки такого фильма, который непременно окупится в прокате и окажется привычным для бенгальской аудитории: с музыкой и с танцами, с динамичным сюжетом и с запоминающимися героями. Другой бы его на месте снял – как говорят сегодня – коммерческое мейнстримовое кино, «что-то попроще, чтоб уж наверняка». Но Рай совсем не таков. Он поставил перед собой колоссальные художественные задачи, решил дотянуться до Луны (с его-то ростом это вполне возможно). И – прогадал. Его ошибка – кстати, её совершают почти все начинающие творцы – заключалась в том, что Рай, обладая скудными финансовыми и техническими средствами, решил взяться за проект, который не мог себе позволить. Ну, что-то вроде: «Ага! Я уже снял два фильма! Пора мне взяться за настоящее дело! У меня в кармане есть несколько серебряных монет… С чего бы начать?.. Переснять «Космическую одиссею» Кубрика? Или поставить фильм с тысячей ведущих актёров? А может мне снять десятичасовую «Сагу о Форсайтах»? Наверное, возьмусь за всё сразу…» Рай не провалил фильм. Наоборот, он снял шедевр. Но – как сам пишет – столкнулся с миллионами трудностей во время работы, которых можно было бы избежать, будь Рай немного осмотрительней. Вот – одна зарисовка из рабочих будней Рая. Интереснейшая история! Рай вспоминает: «Для режиссёра балансирование между целями и средствами – процесс нелёгкий, и подчас именно нетерпение заставляет режиссёра браться за темы, явно находящиеся за пределами его возможностей. Так случилось с моим третьим фильмом – «Музыкальной комнатой». К тому времени я устал от деревенских пейзажей и решил снять сюжет об умирающем феодализме. По сюжету для натурных съёмок нам требовался полуразвалившийся дворец XIX века, который мы и нашли в Муршидабаде, прямо на берегу реки Падмы. Но нам предстояло снять ещё и интерьеры, которые, как мы поняли позже, мало подходили для съёмок, ибо, как и весь дворец, являли собой жалкие развалины. В результате мы всё время оказывались в такой ситуации, когда на всё, за что бы мы ни брались, у нас не хватало средств. Сама музыкальная комната, где её владелец давал свои вечера, оказалась наиболее сложным павильоном, который мы когда-либо создавали, и, создав его, мы обнаружили, что он требует съёмки с операторского крана. На нашей киностудии крана не было. Я тогда только что получил премию в Каннах и с полным правом запросил кран с большой киностудии на другом конце города. Когда эта громадная штуковина прибыла на грузовике, нам сообщили, что ею можно пользоваться только неделю. В конце недели, сняв всё что нужно, я попросил отправить кран обратно… Грузовик приехал к вечеру. При слабом свете сумерек я наблюдал, как кран затаскивали в кузов по двум брёвнам, и вдруг, прежде чем я успел сообразить, что произошло, одно из брёвен поднялось, кран покачнулся и всей тяжестью рухнул вниз, одного кули придавив насмерть, а второго сильно покалечив. Я так и врос в землю – всего в десяти футах от происшествия, потрясённый внезапностью и последствиями катастрофы. Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что всего этого могло и не произойти, если бы мне не пришли в голову эти планы, взятые сверху».

Bee Gees – Somebody Stop The Music

Но что бы ни случалось на съёмочной площадке, «шоу должно продолжаться». А вернее – «культура должна жить». Рай закончил съёмки великого фильма и представил его на суд публике. И обратите внимание, что «Музыкальная комната» хотя и полна плясками и песенками, но не имеет ничего общего с типичными для индийского кинематографа «джимми-джимми-ача-ача»-фильмами. В «Комнате» музыка и танец гармонично вписываются в сюжет, являются частью повествования, они обоснованы историей фильма Рая. Проще говоря, персонажи его картины не танцуют и не поют без повода. Музыка и танец – это темы «Музыкальной комнаты», а не просто способ для привлечения аудитории. На инструментах в раевском фильме играют профессиональные музыканты, а танцуют и поют – профессиональные танцовщицы и певцы. Прав Тейлор: «Фильм доставляет неописуемое удовольствие». Каждая музыкальная сцена снята превосходно: с чувством ритма, с пониманием, с любовью к музыке. Я не могу себе представить, как может устареть такое динамичное и живое кино, каким бы – вот уж простите – индийским оно ни было!..

Вот что пишут: «В начале шестидесятых годов «Музыкальную комнату» выпустили в европейских и американских кинотеатрах. Фильм ожидал грандиозный финансовый успех и самые высокие оценки критиков. Но ещё в 1958 году Рай говорил, что не думает, что его фильм может быть успешен на зарубежных рынках». А не думал так Рай потому, что «Музыкальная комната» –  уж слишком бенгальская кинокартина, даже покруче, чем «Песнь дороги» и «Непокорённый». Рай был убеждён, что западный зритель просто не проявит интереса к фильму, который на 100 % завязан на всём индийском. Как показала практика, он всё же ошибся. Какой-то там интервьюер спрашивал Рая: «Что вы можете сказать о реакции западной публики на ваш фильм? Его приняли на Западе?» Рай ответил: «С этим трудно определиться. Когда я снимал «Музыкальную комнату», то и не думал, что буду показывать её на Западе. Я снимал её для своей собственной аудитории. Нашей целью было снять хорошее кино и минимально окупиться в прокате, чтобы те деньги, которые были вложены в фильм, вернулись обратно. Так и случилось. Когда же фильм представили на Западе, то первые шесть или семь недель он имел головокружительный успех, а потом всё просто затихло. Мне кажется, что публика была немного не готова к такого рода фильмам. В нём много индийской музыки, а ситар не привычен для западного уха. Но сегодня, безусловно, это уже не так. Сегодня «Музыкальная комната» в состоянии привлечь гораздо большую аудиторию». Что ж, господин Рай, чтоб не разбрасываться словами впустую, давайте посетим урок индийской музыки от ситариста Рави Шанкара. Будет ситар нам привычен или нет?.. Итак, уши, приготовьтесь!

Ravi Shankar – An Introduction To Indian Music

Киномановедосинефил Жак Лурселль пишет: ««Музыкальная комната» – это впечатляющая перемена интонации по сравнению с космическим и биографическим лиризмом двух первых картин Рая («Песнь дороги» и «Непокорённый») и сатирой его «Философского камня». Этим фильмом Рай демонстрирует колоссальную эклектичность в области формы, при том что единство и цельность его творчества неоспоримы. Роскошное чёрно-белое изображение, использованное утончённо и не напоказ (такого теперь уже не увидишь); медленные движения камеры, позволяющие заглянуть в самую душу персонажа, словно в разорённый, но по-прежнему завораживающий город; игра актёра Чхаби Бисваса – всё это доказывает, что Рай находится на пике формы. Финальные сцены фильма (последний концерт, ночная попойка героя и падение с лошади) – среди лучших сцен, снятых Раем». А вот – индийский критик и литературовед Вадьянатхан: «Работы Рая, как и любого великого художника, необыкновенно широки по диапазону. Он не ограничился показом деревенской жизни. Вняв зову времени, режиссёр в таких фильмах, как «Музыкальная комната», «Большой город» и «Чарулата» сделал нас свидетелями борьбы между старым и новым, борьбы, как всегда, болезненной. Это так называемые фильмы «переходного периода» в творчестве режиссёра. В них явно ощутим «чеховский» аромат, особенно в «Музыкальной комнате». Рай исследует предел неуверенности человека в своём будущем и показывает, как растёт эта неуверенность под давлением проблем сегодняшнего дня». Что за проблемы? О чём тут идёт речь? Давайте разбираться.

«Музыкальная комната» – это фильм о прошлом, на которое свалилось будущее. История бенгальского аристократа, некогда зажиточного, а теперь почти нищего, что живёт затворником в гигантском, запыленном и полуразваленном а-ля «Гражданин Кейн» Ксанаду. Ему нет дела ни до чего, кроме музыки – он страстно любит это искусство – и своей феодальной чести, своей – как он говорит – «крови», своей принадлежности к древнему славному роду Роев. Сильнейший персонаж, действительно «чеховский», прекрасно сыгранный актёром Чхаби Бисвасом! Судьба этого героя – трагична. Он теряет ж**у и с**а, становится беднее с каждым днём, почти что сходит с ума, стареет… Рай часто говорит, что на его фильмы – на сам их строй и вид – влияет художественная литература. В «Музыкальной комнате» это особенно заметно. Рой, вымирающий вид индийских аристократов – прямо-таки герой из романа Толстого или Бальзака. Прописан – то есть, снят – до последней мелочи. Как будто великий художник-литератор, знаток человеческих душ и характеров, работал над «Музыкальной комнатой». И видно так оно и есть. Рай – гений-человекознавец. Его фильмы – как сама жизнь. Его герои – как живые люди. Уже нельзя отличить кино от реальности, невозможно понять, чем такого рода фильмы отличаются от нашей с вами жизни. И в этом – величайшая ценность художественных кинопроизведений, потому что они правдивы, в них содержится истина. Каждый, кто посмотрит – ну и поймёт – «Музыкальную комнату» узнает для себя кое-что очень важное: о мире, о людях, о страстях. Это ли не подлинное знание? Не это ли позволяет нам сказать, что творчество Сатьяджита Рая – это вершина киноискусства ХХ века? Мы отвечаем утвердительно.

Ray CharlesMusic, Music, Music

Пишут: «Восхитительно, как ещё в «Музыкальной комнате» в конце 50-тых годов предугадывает Рай тему красивого утончённого упадка аристократии и интеллектуальной элиты, которую будут воспевать потом и Лукино Висконти, и Джозеф Лоузи». Рангунвалла: ««Музыкальная комната» – это глубокий, мрачный, безутешный фильм о медленном уходе из жизни старика, богатого землевладельца. Актёр Чхаби Бисвас блистательно раскрыл образ главного героя, представителя старого феодального мира, на фоне нуворишей». Соболев: «Реальная жизнь и искусственный мирок старого музыканта существуют, не соприкасаясь друг с другом. «Музыкальная комната» элегична, это бесспорно, но это вместе с тем фильм о жизни призрачной, лишённой почвы, обречённой на исчезновение». Вайсфельд: «В фильме «Музыкальная комната», отмеченном премией на Московском международном кинофестивале в 1963 году, рассказывается о том, как в старинном дворце после смерти ж**ы и с**а герой живёт замкнутой жизнью, оставаясь наедине только с одним – с музыкой. Казалось бы, «просто» музыкальная композиция, «просто» однолинейный, одноплановый рассказ о герое, изолировавшем себя от окружающей среды, от людей. Но сам Рай трактовал «Музыкальную комнату» как фильм, раскрывающий черты феодального мира, ушедшего в прошлое как социальное явление, как эпоха в развитии общества и, однако, продолжающего существовать в реальности событий фильма». Да, Рай правда именно так и трактовал свой фильм. Вот как он говорил: ««Музыкальная комната» – это серьёзный рассказ о распадающемся феодализме, украшенный музыкой». На смену феодалам-помещикам и богатым аристократам, чей авторитет и влияние считались в Индии незыблемыми на протяжении тысячелетий, приходят ростовщики и дельцы, которым часто нет дела до благородства, традиций и культуры. При этом Рай не идеализирует Роя. Рой – эгоист и лентяй, но также – добрый человек, не лишённый приличных манер. Всё дело в том, что он – тут мы цитируем братика свинки Пеппы – динозавр. В фильме есть такая сцена. Рой выходит из поместья и вдруг, как бы совершенно неожиданно для зрителя, видит перед собой мчащийся автомобиль. Автомобиль явно не к месту. Всё в «Музыкальной комнате» напоминает Средневековье, эпоху феодализма. А тут – машины, электрическое освещение, ростовщичество… Современный мир обрушивается на Роя, сметая весь его аристократизм, всё его благородство и все его хорошие манеры. Неудивительно, что «Комната» заканчивается так трагично. Сам Рок велит оборвать жизнь Роя, у него нет другого пути, иначе быть не может. И зритель это понимает, о чём, кстати, рассказывал Сатьяджит Рай, Фриц Ланг и некоторые другие режиссёры. О том, что зритель ждёт трагедии, он её предощущает, даже хочет её. Когда весь фильм напряжение нарастает, усугубляется драматизм, накаляются страсти – зритель предчувствует неизбежную трагическую развязку. Неизбежную не в смысле жанра фильма, а в смысле самой истории, её драматического сюжета. Рой обречён. Но – и тут мы снимаем шляпу перед Раем – режиссёр не показывает Роя только с одной стороны, хорошей или плохой, не рассказывает банальную историю о «павшем величии». Он даёт нам человека, который встречает свою судьбу, встречает смену эпох не со слезами отчаяния, но как подобает человеку такого рода и положения. Аристократизм Роя – это не титул или богатство. Это осанка, властность, сила характера, ум! Рой, отказываясь принять новый мир, погибает вместе со старым. И в этом – весь спектр эмоций, вся палитра смыслов. В этом есть и негативное, и положительное начало. В этом – и великое, и низменное. И вот именно благодаря всей этой неоднозначности и многоосмысленности фильм Рая считается шедевром гуманистического кино. Как говорит Рой: «Светильники всегда гаснут». И в одной только этой фразе можно утонуть умом.

А вы думали!.. Мы тут не в игры играем. Мы обсуждаем музыку… То есть, кинематограф. Конечно же…

Cornelius – Music

В «Музыкальной комнате» множество символов. Это люстра, буря, разваленный дом, конь, украшения, шербет, зеркало, небо, земля, воздух, штаны, всё… Соболев правильно пишет: «В творчестве Рая есть самые разнообразные по форме произведения, в том числе и с усложнённой символикой». А вот – Рай: «Мне кажется, что фильм получился очень символичным. Главный герой – это не просто человек, но архетип умирающего феодализма». Но, как заповедовал Орсон Уэллс, мы не рекомендуем заигрываться с символизмом фильма. Ведь на самом деле всё очень просто. Не стоит искать дополнительного смысла там, где всё и так очевидно. А то – вы же наверняка сталкивались с такими синефагами – часто любят писать о «межинтернальных нарративах» и «бессознательном побуждении к дихотомической рефлексии сексуальной релятивации». Люстра – это люстра. Она гаснет. Гаснет – значит умирает, как должно умереть всё живое. Как должна уйти аристократия. И Рой это понимает. Понимает – и гаснет. И вот и всё. Когда Раю сказали: «Мне кажется, что «Музыкальная комната» – это единственный ваш фильм, в котором главный герой не способен измениться, не замечает перемен», то он ответил: «Да, это так. Но когда я снимал фильм, то не знал этого. Я был увлечён – пятьдесят на пятьдесят – музыкальным аспектом фильма и раскрытием психологии главного персонажа». Музыка и психология – это и есть «Музыкальная комната». Не надо приписывать лишнего.

А теперь – нежданно-негаданно – проникновенная цитата театрального режиссёра и актрисы, а также профессора английской литературы в Бомбейском университете Нишы да Куны: «Постепенно, смотря его, мы начинаем постигать о чём «Музыкальная комната», с пронзительной красотой её обветшалых комнат и старых ковров, старинных бокалов и многолетнего вина, старика и старинной музыки. Фильм – это думы, вновь одолевающие старика, прожившего здесь жизнь и всё ещё живущего – дряхлого, высохшего в ожидании дождя. В двух эпизодах, навеянных «Королём Лиром», мы сталкиваемся со смертью. Но ничто не завершается со смертью. Над безжизненным телом не умолкая звучит музыка, и, когда умирает старик, остаются его дом и его музыка. Это безутешный фильм. Сам воздух в нём иногда разрежается до мучительной терпкости, как переслащенное вино, а иногда сгущается до удушающей сухости… На мой взгляд, это величайший фильм Сатьяджита Рая».

The Lucksmiths – The Music Next Door

Венец «Музыкальной комнаты» – музыка. На самом деле, толковых музыкальных фильмов – уже тут можно спорить о значении слова «музыкальный» – совсем не так много, как принято думать. Бытует мненьице: кино снимается не для музыки. Визуальное начало должно преобладать или же полностью вытеснять звуковое. Однако есть такие фильмы, в которых звучит исключительная музыка. Это «Брат Солнце, сестра Луна» (музыка самого Донована), «Мертвец» (музыка Нила Янга), «Выпускник» (музыка Пола Саймона и Артура Гарфанкела) и так далее. «Музыкальная комната» особенно примечательна тем, что её режиссёр – это ещё и музыкант! Рай разбирается не только в кино, но и в музыке! А значит оба начала – киношное и музыкальное – могут быть на достойном уровне.

Интервьюер спрашивает Рая: «Вы музыкант?» Он отвечает: «В общем, да; поскольку я сейчас сочиняю музыку, то могу назвать себя музыкантом. Музыка была моей первой любовью, я полюбил её раньше, чем кино, ещё будучи на школьной скамье. И западную классику, и индийскую классическую музыку. Уж я-то знаю, что такое музыка в кино!» И добавляет следующее: «Учась в университете Рабиндраната Тагора, я стал большим поклонником Рави Шанкара, он тогда был очень хорош. В начале сороковых годов я выработал у себя привычку регулярно посещать его концерты и открывать большие богатства во всех видах вещей». Умные слова – грех не повторить! Открывать для себя большие богатства во всех видах вещей – вот она, задача благородного мужа! Почему фильм не может быть ещё и музыкально красивым, а не только визуально привлекательным? Почему мы придумываем какие-то ограничения? Почему ни искать – и ни находить! – истину во всём, что есть в мире? Говорят же: «Дао содержится в каждой крупице бытия». А значит музыку можно визуализировать, а кино – в свою очередь – снимать музыкально. Некая Таня Карасева пишет: «Рай снимает музыкантов так, что каждое их движение, каждый их взгляд кажутся безумно важными и навсегда остаются в памяти. В этих кадрах видишь людей, не актёров, в данную секунду полностью поглощённых своим делом, и одновременно – режиссёра, смотрящего на них с огромным интересом. То, к чему так часто стремятся режиссёры, работающие на стыке документального и художественного кино, удаётся Раю без видимых усилий, без какой-либо претензии на документальность… Фильм Рая музыкален не только своей темой. Он и сам – музыка: он не рассказывает, а скорее течёт, его можно слушать внимательно, восторгаясь каждой нотой, можно слушать рассеянно, думая о чем-то своём, а когда он заканчивается, его сразу же хочется переслушать». Или как говорила одна слепая девушка в фильме Джима Джармуша: «Иногда я хожу в кино, чтобы его послушать».

Noriko Tujiko – White Film

Рай: ««Музыкальная комната» – это камерный музыкальный фильм, который буквально выпрашивает музыку, требует её. А всё дело в том, что в фильме предусматривалось много безмолвных молчаливых сцен. Я ставил перед собой задачу наполнить «Комнату» символами, но сделать это так, чтобы никто ничего не говорил. Тут мне помогла музыка. Она дополняет те сцены, в которых царит молчание». Известно, что поиски Раем музыкантов надолго затянулись. Для фильма он хотел найти лучших из лучших. Но на этом его проблемы не кончились. Ведущий актёр фильма Чхаби Бисвас, исполняющий роль тонкого ценителя бенгальской музыки, в жизни оказался абсолютно к ней равнодушен! Треть картины Бисвас должен был изображать благоговение и упоение перед величайшим из искусств, по отношению к которому он не испытывал ни малейших эмоций! Рай смеётся: «Довольно поздно я обнаружил, что Чхаби Бисвас ничего не смыслит в музыке. Он не знал ни одной ноты! Он говорил мне: «Я ничего не знаю о музыке. Я не могу реагировать на неё так, как вы». Тем не менее, с небольшой посторонней помощью, он сыграл очень убедительно».

И вот что пишут-говорят! Безымянный киномановед: «Насколько же иначе, чем приевшиеся, готовые вызвать тошноту номера из индийских фильмов, принимаются нами изумительные музыкально-танцевальные интермедии в этой ленте!» Босли Кроутер: «Индийская музыка в этом фильме невероятно красноречива». Вайсфельд: «Музыка и танцы в фильмах Рая перестали быть вставными, концертными номерами, как это принято в индийских коммерческих картинах. Они не аккомпанемент к чему-то главному, но формообразующее начало. Особенно отчётливо это проступает в «Музыкальной комнате». Эмоциональный смысл, ритмы музыки небезразличны оператору и актёрам. Создаётся впечатление, что они в ходе съёмок слышат музыку фильма, живут ею даже тогда, когда с экрана она не звучит. Отсюда и проистекает особая ритмичность всего образного строя произведения Рая». И наконец – госпожа Ниша: «Музыкой пропитан весь фильм Рая. Она звучит даже тогда, когда вокруг надолго воцаряется тишина, когда жизнь останавливается и везде – огромная, безжизненная пустыня, а музыка так прекрасна, что ощущением красоты перехватывает дыхание… Ритмы и темы музыки и танцев выходят за рамки сюжета и характера, хотя и обусловлены ими, возникая в фильме именно тогда, когда пережиты, преодолены банальности и мелочи повседневной жизни. В свойственный фильму событийный хаос музыка привносит дисциплину, упорядоченность и стройность. Её темы – это время и смерть, красота и её увековечивание в искусстве».

И последнее. Заключительный музыкально-танцевальный номер в «Комнате» Рая, с плясками девушки в штанах и платье – это удивительной красоты режиссёрская и сценическая постановка, по праву считающаяся вершиной такого рода искусства в кино. Можете по тысяче раз его пересматривать и ловить каждое движение девушки – похоже, что она жестами рассказывает какую-то историю о любви! – можете утопать в мелодичных звуках бенгальских инструментов или рассматривать костюм танцовщицы, изучая каждую его мелочь, – а всё равно это невообразимо прекрасно, всё равно танцы и музыка не надоедают. Вот оно – настоящее искусство.

До свидания!

Сатьяджит Рай – художник

Здравия всем!

Китаец Лао-цзы, который знал жизнь, говорил так: «Вода – это самое мягкое и самое слабое существо в мире, но в преодолении твёрдого и крепкого она непобедима. На свете нет ей равного. Вода приносит пользу всем существам и не борется с ними». А вот – Рабиндранат Тагор, учитель индийцев: «Вода в сосуде прозрачна. Вода в море – темна. У маленьких истин есть ясные слова; у великой Истины – великое безмолвие».

Был некогда такой художник – Сатьяджит Рай. Он снял множество фильмов, совершил много хороших дел, снискал любовь и уважение миллионов людей со всего мира – и почил со спокойной душой. И часто, читая что-то о нём, наталкиваешься на такие слова: «Кинематограф Рая подобен огромной и величественной реке». Так сказал Акира Куросава, однако за ним это – тысячу раз – повторяли бесчисленные поклонники творчества Сатьяджита Рая. Многие говорят, что «его фильмы подобны водам Ганга». И так: «Рай и сам был подобен воде. Человек с большим сердцем и нерушимыми идеалами, подлинный гуманист, он оставил нам величественное наследие, завет о любви и мире. Рай знал человека, был человеком и жил для человека. Его фильмы никогда не будут забыты».

Сегодня я хочу рассказать вам о художнике Сатьяджите Рае, чьё творчество неописуемо в словах.

DonovanThe River Song

Перво-наперво следует расставить точки над «i». Почему Сатьяджит Рай? Почему именно он, а не кто-то другой, стал героем «Киновед»? Нас закидали просьбами о Тарковском, Бергмане, Триере, Хичкоке, Годаре, Фассбиндере, Пазолини, Брессоне, Ханэке и даже Шванкмайере и Вирасетакуле. А нас вот потянуло в Индию! Мы, видите ли, решили поделиться с вами Раем!.. Да-да, именно так. Мы решили поделиться с вами раем.

Последние месяцы в фокусе нашего внимания были «гиганты» нигилизма и человеконенавистничества – Чарли Брукер и Стэнли Кубрик. Чаша весов перевалилась в сторону мастеров «тёмного кино-ушу». Но баланс не должен быть нарушен! «Где есть тень, там должен быть источник света», – писал Альфонсий V Няшкин. Чтобы не пасть духом, не отчаяться, не возненавидеть человечество следует обратить взоры на Восток, в места духа, покоя и тишины! Сатьяджит Рай – великий гуманист, певец природы и большой художник – лучше всего подходит на роль утешителя и провозвестника добра. Его фильмы – по меткому замечанию одного острослова – «чисты и невинны, как снег, которого не бывает на Индо-Гангской равнине». А по нашим словам – так: «Его фильмы исполнены неподкупной любви и знания жизни». Скажем как есть: большая часть фильмов Рая поразила нас до глубины души. Рай стал частью нашего коллективного авторского «я». Он выбил из нас остатки Брукера и Кубрика. Он указал нам на свет, который никогда не гаснет. Свет, что горит ярче тысячи солнц. Источник его – истина не меняется – заключён в нас самих.

Cat Stevens (Yusuf Islam) – I Think I See The Light

Опытные киноманы наверняка уже спешат упрекнуть нас в неправильном произношении имени Рая. Не Рай, кричат они все – Ре(-э)й! Ещё более опытные киноманы брезгливо фыркают: «Неучи! С фамилией у них всё правильно! Рай! Так и должно быть. А вот с именем явно напутали». Но переживать не из-за чего. Со многими восточными именами-фамилиями случается такая оказия. Джун Хо Бон или Пон Джун Хо? Такеши Китано или Такэси Китано? Рай или Рэй? Конечно, если вы изучали корейский, японский или один из индийских языков, то можете знать верный ответ. Но дело тут в том, что верного ответа как бы и нет. Есть правильный перевод, есть перевод неправильный, а есть перевод устоявшийся и прижившийся. В случае с нашим индийским режиссёром прижилось Сатьяджит Рей. Григорий Чухрай, известный кинодеятель, пишет по этому поводу: «В советской киноведческой традиции имя и фамилию режиссёра принято транскрибировать как Сатьяджит Рей. Это написание, заимствованное из английских источников, сохраняется во многих изданиях; а правильнее говорить – Шоттоджит Рай». Мы же остановились на промежуточном варианте – имя не тронули, а фамилию перевели как нужно. Так что следующие «Киноведы» будут посвящены Сатьяджиту Раю. Чудесная фамилия, правда же? Сразу думаешь о чём-то небесном и светлом.

The Rolling Stones – Heaven

Традиционная рубрика нашей передачи – хвальба режиссёра. Сатьяджита Рая называют Рабиндранатом Тагором кинематографа, человеком Ренессанса, большой и оправдавшейся надеждой индийского кино, «самым известным и самым блестящим индийским режиссёром» (по словам Анджея Вайды) или «одним из величайших кинорежиссёров ХХ века». Он – гуманист, литератор кино или кинописатель – это невероятно точно! – тонкий художник, мыслитель, модернист – да-да, фильмы Рая очень разносторонни! – поэт живого, режиссёр, который чувствовал природу гор и лесов и буквально обнажал человеческую природу. Пишут: «Киноведы до сих пор не пришли к единому мнению, как именовать кинематографический метод Рая. Его называют неореалистом, но и модернистом; классицистом, но и символистом. Однако ни у кого не вызывает сомнений тот факт, что он создал свой неповторимый стиль, в основе которого – удивительное соединение культур Востока и Запада». Творчество Рая чуть ли не шокирующе разносторонне. Одни фильмы – вроде трилогии об Апу или «Большого города» – а-ля диккенсовское творчество. Другие – вроде «Героя», «Противника», «Гупи поёт – Багха танцует» и «Шахматистов» – а-ля Джеймс Джойс или Хулио Кортасар. Драмы, комедии, музыкальные фильмы, сказки для детей, детективы, историческое и семейное кино – Рай снимал фильмы всех жанров. С одной стороны, его кинокартины были рассчитаны на немногочисленную аудиторию Бенгалии, с другой – ими засматриваются по всему миру. Его кино – и тут мы настаиваем! – действительно интересно, его смотришь с любопытством. Рай – один из немногих режиссёров, который очевидно прекрасен для любого зрителя, подготовленного или нет. Вы можете разбираться или не разбираться в кинематографе, ходить в кино раз в полгода или каждый день, но вас поразит «Непокорённый», «Чарулота», «Отдалённый гром» или «Дом и мир». Лучшие фильмы Сатьяджита Рая сняты откровенно прекрасно, этого нельзя не заметить. Они – чистая поэзия. И поверьте, мы не разбрасываемся словами! Всё это эмпирическим путём проверено на зрителях. Включите «Непокорённого» или «Чарулоту» – и вы замрёте, оцепенеете от красоты искусства. Это вам не Кубрик, где вы цепенеете от мощи и страха – хотя и он невероятно хорош, что уж мы так! Но это – Рай, который пишет свои фильмы сердцем с большой любовью.

Krishna Das – Heart As Wide As The World (Shri Ram Jai Ram)

Послушаем, что говорят умные люди. Киновед Соболев: «Имя Рая пишется в одной строке с именами Эйзенштейна, Феллини, Куросавы, Бунюэля – он стал классиком при жизни. О нём немало уже написано, и литература, посвящённая его фильмам, растёт с каждым годом». А вот – индийский критик и литературовед Вадьянатхан: «На сегодняшний день Рай является одним из величайших режиссёров мира, по праву занимая место рядом с Антониони, Годаром, Бергманом, Куросавой, Ренуаром и Витторио де Сикой… Оглядываясь на путь, пройденный Раем, поражаешься плодотворности, насыщенности, равно как и логической стройности и завершённости его работ. С первого же фильма, «Песнь дороги», режиссёр несёт большую моральную ответственность за всё, что он делает. Поэтому творчество Рая воспринимается как целостное явление и приковывает к себе внимание всего мира». Про мир тут сказано не просто так. Как и другой великий азиатский режиссёр, Акира Куросава, которого чтят, а главное смотрят на всех континентах, Рая чтят и смотрят по всему свету. История его творческого пути – история уникальная, почти противоестественная и невозможная. Только подумайте, в каких условиях – Индия первой половины пятидесятых годов! – он начинал свою карьеру! Денег не было, актёров не было, техники не было, фильм снимался натурно, на природе – и пожалуйста! Вот вам один из самых известных в мире кинодебютов – шедевр «Песнь дороги»! Феномен Рая – «Буду снимать кино, чего бы это ни стоило!» – сбивает с толку. Ладно бы, не имея средств и техники, Рай снял просто хороший фильм, просто качественную картину, дебютировал каким-нибудь «Ивановым детством» или «Клерками». Вместо того у Рая получилось что-то, что часто называют «индийским «Гражданином Кейном»», так вот ударила по головам критиков и зрителей «Песнь дороги»! Говорят, что первые недели общественность просто потеряла дар речи. И думать тогда никто не думал, что в Индии, в стране, где кино – это только «Джимми, Джимии, ача, ача», имеет место такой откровенный, ясный и сильный кинематограф, напрочь лишённый условностей Болливуда. «Фильм Рая «Песнь дороги» произвёл эффект разорвавшейся бомбы!» – вот что говорили очевидцы. Так вот некогда Акира Куросава открыл миру Японию, а Чжан Имоу – Китай. Вообще, мир кинематографа полон парадоксов и странностей. Вот пишут: «Многие фильмы Рая признаны в качестве мировых шедевров, а некоторые другие его работы не были замечены даже за пределами Калькутты». Потому-то Рая иногда называют «неоткрытым до конца режиссёром», «признанным гением, не признанным до конца». Ведь правда, некоторые его фильмы – как мы считаем, великолепные! – малоизвестны, а некоторые – у всех на слуху. Сам Рай так говорит: «Я никогда не думал, что мои фильмы заинтересуют кого-нибудь за пределами Индии. И даже так: я не был до конца уверен, что мои фильмы заинтересуют хотя бы индийскую публику!»

Parvati KhanJimmy Jimmy Jimmy Aaja

А теперь послушаем, что говорят о Сатьяджите Рае коллеги по цеху, другие режиссёры. Вот – Джеймс Айвори: «Сатьяджит Рай – один из величайших режиссёров мира, не важно, живой или мёртвый… Разве не любопытно, что самый современный и актуальный кинематограф – все эти шедевры Рая – пришёл к нам из индийского захолустья, из древнейшей страны, которая страдает от элементарной нехватки оборудования и отсутствия какого бы то ни было прогрессивного кино?» Мартин Скорсезе: «Магия Рая, простая поэзия его образов и их эмоциональная сила, всегда будут оставаться со мной. Его работы стоят в одном ряду с величайшими режиссёрами той эпохи: Бергманом, Куросавой и Феллини». Джордж Лукас: «Сатьяджит Рай – экстраординарный кинематографист с долгой и выдающейся карьерой, имевший огромное влияние на других режиссёров и зрителей по всему миру». Элиа Казан: «Я восхищался его фильмами на протяжении многих лет. Для меня он – кинематографический голос Индии, который говорит от имени всех классов и сословий этой страны. Рай – чувственный и красноречивый художник». Джон Хьюстон: «Фильмы Рая – это фильмы великого кинематографиста». Акира Куросава: «Мистер Рай – прекрасный и всеми уважаемый человек. Я уверен, что он – гигант киноиндустрии. Его скромная, но мудрая наблюдательность, его понимание и любовь к человеку, столь характерные для всех фильмов Рая, очень сильно меня впечатлили».

Sizzla – I’m Loving You

У Сатьяджита Рая как художника есть несколько особенностей. Его фильмы часто основаны на каком-нибудь литературном источнике (и сами они – литературны). Рай – гуманист, его интересует мораль и совесть. Ещё он неустанно воспевает красоту и гармонию природы. Но самое главное в его творчестве – это собственно художественность – или высокохудожественность – фильмов Рая, их эстетика, поэтичность и совершенство. Давайте же более пристально рассмотрим каждую из сторон Рая-художника.

На сайте, посвящённом Раю (http://www.satyajitray.org/), сказано: «Фильмы Рая и кинематографичны, и литературны одновременно». В фильмах индийского режиссёра ощущается сильнейшее влияние литературы. Художественная проза задаёт тон фильмам Рая, влияет на структуру, стиль, даже качество повествования. Илья Вениаминович Вайсфельд пишет: «Фильмы Рая дают возможность проследить, в чём заключаются его эстетические принципы, особенности его киноязыка, его понимания возможностей экрана. Прежде всего Рай выступает, если можно так выразиться, за литературность экрана. Его первая картина, «Песнь дороги», поставлена по роману Бондопаддхайя; да и другие произведения всегда имеют прочную литературную основу. Любопытно, что ориентация на литературу не мешает Раю быть импровизатором. Многое создаётся в ходе съёмок, когда он работает с актёром, выбирает натуру, когда определяет характер освещения, намечает сочетание звука с изображением и соотношение синхронных и несинхронных съёмок. Импровизационный талант Рая потому и проявляется так полно, что толчок ему дают сценарии, глубоко продуманные образы и взаимосвязи, драматизм судеб героев, масштабы их переживаний». Так-то. Хотя многие режиссёры и критики выступают за то, чтобы кинематограф разорвал свои отношения с прочими видами искусств, Сатьяджит Рай не видит никакой проблемы в содружестве книг и кино. Наоборот, творчество Рая только выигрывает от этого. Его фильмы – это кинокниги, гибриды двух искусств. Он – каким-то мистическим образом – переносит литературу и её фундаментальные принципы на экран, используя визуальные и звуковые эффекты кинематографа. Рай – по выражению Геннадия Бросько – «пишет кино». К сожалению, я не настолько умён, чтобы объяснить о чём тут идёт речь, но суть такова: фильмы Рая выглядят как книги, они как будто читаются, а не смотрятся, они – и тут всего сложнее – построены по литературным принципам романа, новеллы и пьесы. Поэтому, когда вы смотрите раевское кино, можно сказать, что вы не только зритель, но ещё и читатель.

Johnny Cash – If You Could Read My Mind

Рай – гуманист. Аида Софьян пишет: «Фильмы Рая сумели перешагнуть национальные, этнические и культурные барьеры и стать понятными за пределами Индии. Это произошло оттого, что они истинно национальны по форме и духу и глубоко интернациональны по своей общечеловеческой сути – высочайшему гуманизму». А вот Вадьянатхан пишет ещё вернее: «Творческое изображение Рая почти всегда оптимистично и жизнеутверждающе: он верит в человека, в его способность переносить трудности и при этом изменять и обновлять самого себя. Именно это назвал Джон Говард Лоусон «темой Прометея» в фильмах Рая. Она нашла своё самое глубокое и полное воплощение в трилогии об Апу, с которой художник начал свой творческий путь». И так: «Рай – истинный последователь великих традиций индийского гуманизма». И также: «Что бы он ни делал, его работы всегда несут на себе отпечаток сугубо личного вѝдения мира. Он раскрывает нам глаза на ту правду, в которой суждено жить будущим поколениям. И более всего он заслуживает признания индийского народа за то, что раскрыл ему простую и вместе с тем такую сложную истину: чтобы быть настоящим гражданином Индии, надо прежде всего быть гражданином всей земли!»

David Sylvian & Ryuichi Sakamoto – World Citizen

Рай поклоняется природе. Вайсфельд: «Рай обладает даром ощущения природы; он обращается к ней и потому, что её любит, чувствует её живое дыхание, и потому, что иначе не может понять человека, его существование, его трагедии и надежды». Соболев: «Герои фильмов Рая близки к природе. Рай в этой связи сказал, что это – традиция: «Возьмём классиков санскрита – мы видим необычайную близость к природе». Но Рай понимает, что он впитал не только традиции индийской культуры: «У меня свой принцип творчества», – говорит он, – «который, я думаю, совпадает с принципом Ренуара и Чехова»». Григорий Чухрай: «Не менее важно отметить поэтичность фильмов Рая. В них привлекает чрезвычайно тонкий показ природы. Дождь, цветы, небо, вода обретают особенное звучание, некий высокий и правдивый смысл. И, конечно же, так показать родную природу, так уловить её и представить её значение и эстетическую ценность может лишь человек, который сам именно так тонко и глубоко чувствует. Это и есть мироощущение самого Рая, человека с высокоразвитым интеллектом, но не потерявшим подлинной связи с природой родной страны. В фильмах Рая природа эта живёт, она дышит вместе с автором. Природа, герои, действие – всё это едино, всё из одной ткани, из одних и тех же молекул, всё вместе». Аида Софьян: «Метод Рая корнями уходит в индийскую традицию. Характерная черта этой традиции выражена ещё у санскритских классиков. В «Упанишадах» и «Ведах» речь идёт о неотъемлемой близости человека к природе. Глубокая философская идея этих произведений заключается в том, что вся Вселенная и человек, маленькая её клеточка, – это одна и та же материя».

Sri ChinmoyFlute Music

Рай – великий художник. И так все и говорили! Вот Рангунвалла: «Рай – художник-кинематографист». А вот Соболев: «Раем было создано множество фильмов. Рассматривая их в панораме, невозможно выделить какой-то один круг тем, интересующих его. Одна к одной, его картины складываются в гигантскую фреску, рассказывающую о жизни народа со времён господства зиминдаров – до наших дней. И в то же время его фильмы представляют собрание произведений киноискусства, каждое из которых отмечено неповторимой художественной индивидуальностью». Чухрай: «Рай был истинным художником. Ему были присущи высокая принципиальность и бескорыстие. Рай не производит впечатления простого человека, – скорее, значительного и сложного. У него ко всему было своё отношение. И это крайне приятно! Плохо, когда в человеке нет определённости, нет ясных принципов. А определённость, точность концепций всегда очень дороги». Так оно и есть! Как нам кажется, такова отличительная черта нашего времени – люди «боятся» иметь свой голос, иметь чёткую позицию, но не политическую, гражданскую или какую там ещё, но именно что позицию человеческую. Говорить: «Вот я считаю так-то и так-то, потому что…» И говорить без злобы, без желания произвести на всех хорошее впечатление, угодить друзьям и воздыхателям. Говорить по совести, как есть, от сердца. Удивительно, но об этих вещах люди задумывались ещё в Древнем Шумере и Египте, во времена Лао-цзы и Христа. Маат, Дэ, заповеди, человеколюбие – всё это вещи одного порядка. Об этом крайне удачно пишет замечательный Мѝрча Элиа̀де: «Трудно представить, как мог бы действовать человеческий разум без убеждения, что в мире есть нечто бесспорно НАСТОЯЩЕЕ; и нельзя представить, как могло возникнуть сознание, если бы человек не придавал СМЫСЛ своим импульсам и переживаниям. Осознание же настоящего и полного смысла мира тесно связано с открытием священного. Через опыт священного человеческий разум постигает разницу между тем, что проявляется как настоящее, мощное, обильное и имеющее смысл, и тем, что лишено этих качеств, то есть существует в виде хаотического и зловещего потока явлений, возникающих и исчезающих случайно и бессмысленно… Коротко говоря, «священное» входит в саму структуру сознания, а не представляет некую стадию его истории… На самых архаических уровнях культуры ЖИТЬ, КАК ПОДОБАЕТ ЧЕЛОВЕКУ, – само по себе есть РЕЛИГИОЗНОЕ ДЕЙСТВО, потому что принятие пищи, половые отношения и труд имеют сакраментальную ценность. Другими словами, быть – а ещё вернее, стать – ЧЕЛОВЕКОМ означает быть «религиозным»». И вот с такой точки зрения Рай – именно что религиозный художник.

Paul Simon – Born At The Right Time

На сайте о Рае говорится: «Хотя изначально Рай вдохновлялся неореалистическим кино, его фильмы не принадлежат ни к одной кинокатегории. Фильмы Рая метажанровы, как это было с фильмами Куросавы, Хичкока, Чаплина, Лина, Феллини, Ланга, Форда, Бергмана, Ренуара, Бунюэля, Одзу, Гхатака и Брессона. Все они разнятся по своему стилю, но при этом являются создателями вневременного универсального кино». А вот Джефф Эндрю, который как в воду глядит (или в скалу): «Репутация Рая тверда как скала. Она держится на его немного обособленном, сентиментальном гуманизме, а также на умении извлекать тончайшие эмоции из самых простых диалогов, композиций, обстановок дома или пейзажа. Он был себе собственным сценаристом, дизайнером, композитором и оператором. Он был непревзойдённым художником, чья вера в кино как в великое искусство ни разу, за всю его жизнь, не пошатнулась». И наконец – сам Рай, раскрывает секрет своих фильмов: «Если тебе удалось изобразить универсальные чувства, универсальные отношения, эмоции и характеры, тогда ты можешь перешагнуть через определённые барьеры и зацепить зрителя». Так оно и есть! И раз уж все люди одинаковы, раз всех нас волнует одно и то же, тогда и фильм, снятый честно и – не побоюсь сказать! – духовно обязательно найдёт место в сердце каждого зрителя. Истина – одна.

Таким-то великим художником был Сатьяджит Рай. Будем прощаться. До свидания!