Большие надежды

Выпуск 055. Добавлен 2016.04.27 17:24

Здравия всем!

Бывает так, что одни и те же «вещи воспринимаются нами по-разному. Цвет дня, ощущение детства, солёная вода на обожжённой солнцем коже. Иногда вода жёлтая, иногда – красная. Я не могу рассказать, как всё было. Я расскажу, как я это помню».

Tori Amos – Finn

«Большие надежды» Альфонсо Куарона – фильм девяносто восьмого года – не самый очевидный выбор для радиопередачи. Почему неочевидный? Да потому что большинство кинокритиков, зрителей и сам режиссёр утверждают, что «Большие надежды» – фильм неудачный и даже провальный. Альфонсо Куарон не раз и не два признавался в том, что он поспешил с этим фильмом, допустил тысячи ошибок, поступился в угоду коммерции и вообще взялся не за своё дело. Когда киностудия «Двадцатый век Фокс» предложила Куарону экранизировать популярный роман Чарльза Диккенса, режиссёр поначалу отнекивался от этой идеи, но – в конечном итоге – сдался на уговоры. Куарону, который покинул Мексику ради творческой свободы, смерть как хотелось снимать кино. Вот он и согласился на «Большие надежды». Поговаривают, что после непосильных съёмок этой картины Куарон настолько разочаровался в результате, что – как пишут: «даже хотел отречься от студийной системы кинопроизводства и чуть было не разуверился в кинематографе вообще». Да, иногда в нашей жизни случаются трудные минуты, когда нам кажется, что всё кончено, всё было зря и лучше бы нам бросить это дело и свалить куда-то подальше, в тёмный-претёмный лес, чтобы никто не трогал и не мешал плакать. Однако спустя какое-то время, чуть-чуть отдохнув от неудач и придя в себя, начинаешь понимать, что то, что поначалу казалось бедой и даже позором, на деле стало важным жизненным опытом. Так что поначалу – на пике душевного кризиса – Куарон говорил: «Этот фильм стал для меня горьким уроком…» Или: «Это – плохой фильм». Или даже так: «После «Маленькой принцессы» у меня случилось что-то вроде кризиса. Я позабыл, что раньше снимал кино по собственным сценариям, а теперь стал читателем чужих сценариев, которые мне присылали. И я начал забывать, что у меня есть свой собственный голос. В общем, моя работа стала превращаться в индустрию. И вот тогда я снял фильм, который стал ужасным опытом, «Большие надежды». Я не должен был делать этот фильм. Прошло много времени, прежде чем я научился не говорить «да» в неправильных случаях». Потом же, когда Куарон собрался с мыслями, он понял, что работа над этим фильмом – чего бы такого он ни говорил – не была лишней в его жизни. Режиссёр сравнивал себя с главным героем романа Диккенса, мальчиком Пипом: «Когда я снимал «Большие надежды», я был Пипом. Высокомерным, одержимым фальшивой идеей успеха. И по окончании работы, я вышел – как бы – с другой стороны, созревший для продвижения вперёд и с надеждой оставить свои ошибки позади. Другими словами, я благодарен «Большим надеждам» за этот урок и за то, что больше такое не повторится. Всё-таки это был счастливый опыт».

И знаете, если оставить все эти переживания в стороне, которые, на самом деле, имеют значение только для одного человека – Альфонсо Куарона, если отвернуться от мнения критиков, хулителей «Больших надежд» и просто тех, кто не выносит сентиментальных мелодрам подобного рода, тогда понимаешь, насколько хорош и уникален этот фильм. Да, в нём есть множество недочётов. Иногда он – как бы – слишком прилизанный, такой сопливый, натянутый и слишком уж идеальный. Местами в нём чувствуется та самая голливудская слащавость, от которой немного подташнивает. Но этот очевидный недостаток не имеет большого значения по сравнению с достоинствами «Больших надежд»: мудрости этого фильма, его – что бы ни говорили – красоты, выдающейся операторской работы Эммануэля Любецки, превосходной актёрской игры, радужным цветам – как сказал один критик: ««Большие надежды» – невероятно сочное, красочное кино», – фантастическим декорациям, платьям и ещё многому-многому чего другому. В общем, как писал некий пристрастный человек: «Очень жаль, что все и вся набросились на Куарона и осудили его «Большие надежды». Мне кажется, что это потрясающий фильм». Вот и мне так кажется.

Tori Amos – Siren

«Большие надежды» Чарльза Диккенса – роман широко известный. Его проходят в школах, изучают в университетах, о нём пишут статьи, по нему снимают множество кинофильмов и ставят пьесы. Бывает даже так, что его читают, но это – скорее досадное недоразумение, чем общее правило. И я – поверьте мне – не шучу, но говорю абсолютно серьёзно. Мы живём в прелюбопытнейшее время: когда, не прочитав Библию, не прослушав «Astral Weeks» и не посмотрев «Усталую смерть», вы можете судить о том, каковы эти произведения искусства. Достаточно несколько кликов «мышки» – и весь Интернет к вашим услугам. Не знаю, от чего это повелось, кто стал инициатором этой моды, но сегодня как-то не принято искренно любить культуру. Воспринимать кино не как развлечение, а как духовное путешествие в иную Вселенную. Читать книги не ради того, чтобы убить время, а ради того, чтобы познать Неведомое, углубиться в себя. И – конечно – слушать музыку, слушать внимательно, сосредоточенно, всем своим естеством, а не включать парочку ритмичных треков под хорошее настроение. Мой опыт – я замечаю это по себе – подсказывает: мы часто судим о том, чего на самом деле и знать не знаем. Был у меня такой случай: я проводил несерьёзную лекцию о религиях. Мне всего только хотелось прочитать людям несколько глубокомысленных притч, которые настолько же мудры, насколько и красивы. И в запале яростного спора о том, что такое христианство, нужно ли христианство, а не дураки ли те, кто называют себя христианами, я, из чистосердечного любопытства, спросил аудиторию, кто из присутствующих прочёл не то что Библию, и не то что Новый Завет, а хотя бы четыре Евангелия. Из где-то пятидесяти человек только трое подняли руки. Это  означает, что прочие люди, которые делились своими соображениями по поводу христианства, на самом деле мало что о нём знали. Они могли читать о христианстве, они могли слышать о нём, они – разумеется – имели своё мнение, но это мнение не имело никакого отношения к тому, чем христианство является на самом деле. А ведь это – Великая Тайна, Бесконечная Красота, духовный мир человека, возможно, самое сложное и красивое, что в нас есть. А мы судим об этом так, словно бы это не драгоценное сокровище, а старое поношенное пальто или телевизионная новость. И ещё я заметил, что те, кто в курсе – или, по крайней мере, кто кажется таковым – всегда спокойнее и сдержаннее тех, кто судит обо всём сгоряча. Хотя, в этом – как вы понимаете – нет ничего удивительного. Лао-цзы наставлял: «Тот, кто знает, не говорит. Тот, кто говорит, не знает». Так что будьте внимательны! Я говорю много.

И всё-таки – «Большие надежды». Мелодраматическая – а местами даже трагическая – история Пипа, мальчика, который взрослеет и познаёт мир, стала бестселлером 1860 года. Чарльз Диккенс известен своими воспитательными книгами. Его называли «реалистом-сказочником» за то, что в книгах Диккенса хотя и звучала правда – все эти беспризорники, вся эта классовая несправедливость, «непричёсанная» Англия, – но правда эта была сентиментальной и немного наивной. Известно, что Диккенс дорожил своими читателями и знал, что они не особо жалуют трагические финалы. А потому – не знаю, переступая через себя или без всяких сомнений – он часто заканчивал свои романы чисто по-голливудски, то есть «хэппи-эндами». Но, в любом случае, писатель он выдающийся. Это романист первого класса. То, как Диккенс описывал своих персонажей, то, как он говорил от их имени – всё это бесспорно гениально. Только вот форма – это ещё не всё. И лично для меня – я даже не смею критиковать такого гения, как Диккенс, куда мне! – но всё-таки лично для меня такого рода нравоучительно-сентиментальная литература мало интересна. Написано хорошо, что говорить, но все эти долгие размышления, слёзы, переживания героев… Они настолько далеки от жизни – по крайней мере, теперешней, – и они настолько противоречат моим собственным убеждениям о том, как устроен мир и ради чего стоит жить, что терзания юного Пипа – как и всех прочих «реалистичных» героев Диккенса – не вызывают во мне отклика. Пип – бедняк, которому судьба уготовала странное испытание: познакомиться с полубезумной старушкой мисс Хэвишем, что обозлилась на весь мир за то, что некогда – прямо перед алтарём – её бросил мужчина. Она мечтает отомстить всему роду мужскому, и для того воспитывает приёмную дочь, красавицу из красавиц Эстеллу. Мисс Хэвишем задалась целью превратить эту девочку в «терминатора любви», «машину-убийцу», в которую – один за другим – будут влюбляться мужчины, и которых Эстелла должна будет холоднокровно динамить. Разумеется, что Пип влюбляется в Эстеллу. Он выбивается в люди. Странный благожелатель – или благожелательница? – помогает мальчику – и он отправляется в Лондон, где быстро – по всем правилам жанра – развращается и губит душу. Из доброго мальчонки получается мот и гуляка. В конце концов, претерпев сотни испытаний и злоключений, Пип возвращается на Родину и – неожиданное совпадение! – встречает Эстеллу. Почти счастливый финал.

Этой книгой Чарльз Диккенс убил двух зайцев: рассказал историю трогательной любви и – как это полагается у серьёзных писателей – высмеял бездушное светское общество. Пип, загубивший всю свою жизнь ради одной цели – добиться успеха, чтобы его, богатого и знаменитого, полюбила Эстелла – это же очевидный воспитательный образ. «Вот видите, дорогие мальчики и девочки», – говорит нам Диккенс, – «не следует вам повторять его ошибок. Не уезжайте в столицы, не покидайте пасторальных степей и холмов, не вступайте в сомнительные общества «Зяблики в роще», не тратьте деньги налево и направо. Счастье не в этом». И он, конечно, прав. Только его правда выглядит как «Санта-Барбара», убедительного в ней мало.

А вот Альфонсо Куарон, который экранизировал «Большие надежды», сделал так, что этот роман как бы ожил и заговорил другим языком. Благодаря режиссёру, местом действия стала Америка, а временем – наши дни. И – вот же чудо! – эта история заиграла новыми красками. «Большие надежды» Куарона затрагивают те же проблемы и те же темы, что и классический роман Диккенса, и по форме они близки – та же сентиментальность, та же чувственность – но фильм Куарона – в отличие от книги – бьёт по сердцу, а не по уму. Он лишён скучной воспитательной пропаганды. Короче, Куарон претворил в жизнь завет Конфуция: «Тот, кто, повторяя старое, узнаёт новое, может быть наставником для людей».

«Большие надежды» Альфонсо Куарона – трогательная история юноши Финна, который бежит за своей звездой, неуловимой Эстеллой. Почти всё – в духе романа. Некоторые диалоги фильма слово в слово взяты из книги. Вот что говорит Нора Динсмор, она же – мисс Хэвишем, юному Финну, он же – Пип: «О, ты её любишь! Она разобьёт тебе сердце. Печально, но факт. Ты уже полюбил её. И хотя я знаю, что эта девочка причинит тебе лишь боль, ты всё равно будешь желать её. Любовь – великая вещь».

Chris Cornell – Sunshower

Да, «любовь – великая вещь». Даже когда эту фразу произносят с иронией, с издёвкой, она не лишается своей сути. Не зря же Халил Джебран – поэт поэтов – писал о любви так: «Когда любовь поманит – следуйте ей, хотя её пути тяжелы и круты. И когда её крылья обнимут вас – не сопротивляйтесь ей, хотя меч, спрятанный в крыльях, может поранить вас. И когда она говорит с вами – верьте ей, хотя её голос может разрушить ваши мечты, как северный ветер превращает сады в пустыню. Потому что любовь и надевает корону на вашу голову, и распинает вас на кресте… Всё это сделает с вами любовь, чтобы вы могли узнать секреты своего сердца и в этом знании стать частицей самого сердца Жизни. Но только, если испугавшись, вы будете искать лишь спокойствия любви и наслаждения любви, тогда лучше для вас сразу закрыть свою наготу и уйти с молотильного тока любви. Уйти в мир безвременья, где вы будете смеяться, но не всем своим смехом, и плакать, но не всеми своими слезами. Любовь не даёт ничего, кроме самой себя, и не берёт ничего, кроме самой себя. Поэтому любовь не обладает ничем, но и ею нельзя обладать, ведь любви достаточно только любви». Вот всё это сказано точно про «Большие надежды» Куарона. Именно таким мне представляется наивный влюблённый Финн, который перепрыгивает из грязи в князи, чтоб потом возвратиться обратно, но уже не отличая одного от другого: богатства от бедности, достатка от простоты. Вся история этого фильма – это путешествие Финна из одного качества в другое: от мальчика, страстно желающего разбогатеть и добиться тем самым признания своей любимой до мужчины, познавшего тщетность мирской суеты.

Итак, Финн влюбляется в Эстеллу. Финна играет Итан Хоук – актёр-писатель-интеллектуал, близкий друг Ричарда Линклейтера, – а чудесную Эстеллу – Гвинет Пэлтроу, которая и без того всем известна. Финн – беднее бедного, а Эстелла – богаче богатого. Финн полагает, что добиться расположения девушки можно лишь одним способом: прославившись и заработав кучу денег. К тому же – вот-вот на днях – к нему заходил адвокат по имени Паук – прямо гангстер какой-то – и сделал Финну предложение, от которого тот мог бы отказаться, да не отказался. Паук представился поручителем неизвестного благодетеля Финна – «А, это должно быть Нора Динсмор!» – обоснованно решил Финн – и предложил ему исполнить любую его мечту. «Ага, так ты картины рисуешь!» – узнал Паук и тут же выдумал поездку в Нью-Йорк и персональную выставку Финна в шикарной галерее. Финн почесал за ухом – и согласился. Так он оказался в Нью-Йорке, где – случайно – натолкнулся на Эстеллу, подготовился к выставке, выставился и заработал много денег и «лайков» в фейсбуке. И вот он бежит к Эстелле, полный радости и счастья, чтобы прокричать под её окном: «У меня получилось! Получилось! Я на вершине! Я продал всё! Все рисунки! Тебе больше не нужно меня стыдиться. Я богат! Ты этого хотела? Разве не здорово? Теперь мы счастливы? Разве ты не видишь, что всё это только ради тебя? Ты – моё вдохновение». А Эстелла вышла замуж.

И вся эта гонка за богатством и признанием началась у Финна с того самого дня, когда, ещё будучи маленьким мальчиком, он увидел свою возлюбленную. «Жизнь богачей. В тот день во мне проснулась жажда рисовать для богатых. Иметь их свободу. Любить Эстеллу. Жажда недоступного». Всё по буддизму. Страсть, разъедающая изнутри. И для того, чтобы познать границы этой страсти, Финн прожигает свои шальные годы в Нью-Йорке и снова возвращается обратно, в родные пенаты, где его – случайно – ждёт Эстелла. Теперь вам понятно, почему фильм называется «Большие надежды»?..

Точь-в-точь как пел Игги Поп: «Я достиг успеха! Я достиг успеха! Вот моя машина, вот моё авто! А вот мой китайский коврик, любимый китайский коврик! Я достиг успеха! Вот же д*****о!»

Iggy Pop – Success

«Большие надежды» – фильм, привлекательный не только главными героями, но ещё второстепенными персонажами. В первую очередь, это Нора Динсмор, старуха с разбитым сердцем, невероятно привлекательная особа, эдакая Гусеница из «Алисы в Стране Чудес», пускающая дым в глаза Финна. Её играет многоуважаемая и ныне покойная Энн Бэнкрофт, актриса, которая была знаменита сложными и противоречивыми ролями в кино. В её исполнении мисс Нора Динсмор потрясает: мимика, грим… Эта женщина – сама старость и само безумие. Финн спрашивает старуху: «Ого, какой огромный кот! Чем вы его кормите?» «Другими котами», – улыбается мисс Динсмор. Её заброшенное поместье, этот пустырь отчаяния и боли называется «Парадизо Пердутто» – «Потерянный рай». Пожалуй, что одна самых эффектных сцен фильма – это посещение Финном «Потерянного рая», символа конца жизни, конца любви, конца всего на свете. ««Потерянный рай» – это огромная экзотическая Вселенная», – пишет критик. Растительность – все эти лианы, кустарники, мхи – проглотили дворец Норы Динсмор. Когда смотришь «Большие надежды», возникает такое ощущение, что «Потерянный рай» – это древний храм в каких-то джунглях, где живёт не сбрендившая старуха, а Маугли или Тарзан. Всё это – верно подмечает Роджер Эберт – магический реализм, не иначе. Да и не будем забывать, что весь фильм – это воспоминания Финна, который не может рассказать как оно было, а рассказывает, как он помнит, как он переживал ребёнком.

Другой красавец – загадочный персонаж Роберта де Ниро – беглый зек Артур Ластиг. «Считается», – говорит он испуганному Финну, – «что глаза – это зеркало души. Брехня! Джентльмена узнают по рукам». Он выныривает из морской пучины, как какой-нибудь кит, и точно также, когда Финн убегает от него, погружается обратно. «Куарон – естественный экспрессионист», – пишет другой критик. – ««Большие надежды» – это же «Маленькая принцесса» для взрослых». Так и есть. Лично для меня, некоторая нескладность фильма Куарона – то, за что его чаще всего критикуют – это попросту сказочная составляющая «Больших надежд», это фантазия, это игры памяти. Финн вспоминает свою жизнь, и – как и любой из нас – интерпретирует события, а не просто пересказывает их. «Большие надежды» – фильм, разбавленный эмоциями и страстями, играми красок и света, фильм гибкий и живой. Вот что пишет Роджер Эберт, известнейший кинокритик: «Куарон, предыдущим фильмом которого была «Маленькая принцесса», привносит в фильм магический реализм: плакучие ивы, небо, в котором кружатся морские птицы, и – особенно – та сцена, когда Финн и Эстелла танцуют под «Besame Mucho», а Динсмор смотрит на них холодным взглядом». Вот он, «Потерянный рай».

Cesaria Evora – Besame Mucho

Но это всё содержание, суть фильма, его тема и внутренняя красота, а как же форма, красота внешняя? Многие критики подмечали, что в «Больших надеждах» «преобладает зелёный цвет». «Да он сквозит из всех щелей!» – кричит Геннадий Бросько. Куарон поясняет: «Зелёный – единственный цвет, который я понимаю. Я действительно умею работать с ним. Я знаю, как его нужно использовать. При этом мне известно, что есть другие цвета, но они для меня чужды. Почему? Этого я не могу объяснить. Это за пределами рационального».

А помните забавные картинки, которые рисует Финн? Помните его художества? Его дядя – кстати, его играет актёр-на-расхват Крис Купер, – Эстелла, птицы… Финн рисовал всё, что видел. Так вот, оказывается, что эти картинки – ни какие не картинки, а произведения искусства, нарисованные самим Франческо Клементе. Это известнейший художник, который – специально для «Больших надежд» – нарисовал несколько сотен портретов и эскизов. Пишут, что каждый из актёров фильма оставался тет-а-тет с Франческо Клементе, чтобы несколько часов позировать художнику и стать достойным его руки.

Но к этому фильму причастен ещё один мастер, ещё один художник. Оператор-вундеркинд Эммануэль Любецки. Всем известно – Альфонсо Куарон славится долгими дублями. «Четырнадцатиминутная сцена без всякого монтажа?» – переспросит вас Куарон. – «Легко!» «Большие надежды», «И твою маму тоже», «Дитя человеческое», «Гравитация», эпизод из фильма «Париж, я люблю тебя» – Альфонсо Куарон – не Куарон, если не снимет в своей картине какую-нибудь фантастически прекрасную сцену одним дублем без монтажа, как есть. В «Больших надеждах» – ещё одна эффектная сцена – герой Итана Хоука, немного пометавшись на выставке, выходит на улицу, пробегает несколько кварталов – при этом идёт дождь, его чуть не сбивает машина, – потом вбегает в ресторан, находит поражённую Эстеллу, танцует с ней и уходит с ней под руку. Вся эта пятиминутная сцена – эмоционально накалённая – просто завораживает. Снова Куарон «Я самый строгий судья моих фильмов. «Большие надежды» – во многом плохой фильм. Но есть нечто, в чём я безоговорочно уверен – это то, что операторская работа Чиво – ошеломляюща. Правда, возможно, мы чуточку перестарались во время работы, понимаете? Освещения было слишком много, а некоторые вещи оказались слишком уж стилизованными». Да, Чиво – это прозвище Эммануэля Любецки в кругах его друзей. В переводе с испанского слово «Чиво» означает «козёл». Так вот любят Эммануэля его друзья – Куарон, Иньярриту и прочие приколисты. Иными словами, по мнению Куарона, если в «Больших надеждах» и есть какое-либо достоинство, то это – достойная операторская работа. Всё остальное, как говорит Куарон, было «слишком техничным, слишком вылизанным». На «Большие надежды» Куарон возложил чересчур большие надежды. Он говорит: «Сценарий этого фильма был под моей ответственностью, так что винить, кроме меня, некого. Этот фильм был создан по неправильным причинам. Я был слишком зациклен на технике. Думал только об освещении, об углах камеры, о костюмах». Фильм и правда перенасыщен множеством эффектов, технических выкрутасов. Эдакий «Гражданин Кейн» со знаком минус. Не зря Любецки говорил: «Мы как будто создавали «промышленный» фильм. Мне казалось, что я каждый божий день хожу на завод. Работа меня убивала». И вот, если собрать всё это вместе, то мы как бы просто обязаны согласиться с Любецки и Куароном по поводу того, что «Большие надежды» – это неудачное кино. Но я никак не могу с этим согласиться. Хоть убейте, но мне этот фильм нравится. Его атмосфера, его любовь и наивность всё равно, что бы там ни говорили, трогает сердце. И это самое важное, то, по сравнению с чем технические проколы кажутся незначительными огрехами. Как будто слушаешь восхитительную песню, но местами – что тут поделаешь! – проскакивает одна-две фальшивых ноты. Так бывает.

Или как написал некий VasekVVV: «Я хочу жить в этом фильме!» Вы понимаете, о чём он говорит?..

David Garza – Slave

А закончить эту передачу мне бы хотелось словами Финна: «Возможно, что и вы в детстве пережили нечто подобное, но никому не сказали. Ощутили прикосновение к огромному миру, что случается так редко, порой лишь раз в жизни». Как можно не любить этот фильм?

До свидания!

The Grateful DeadUncle Johns Band

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь