Боевики Сатьяджита Рая

Выпуск 137. Добавлен 2017.01.18 23:27

Здравия всем!

Сегодняшний выпуск «Киновед» традиционно раевский. Мы опять будем говорить о фильмах великого бенгальского режиссёра Сатьяджита Рая, о его «Противнике» и о «Враге народа». Мы опять затронем вопросы политики, объясним, почему Рай был «политическим режиссёром» в лучшем смысле этого слова. Мы ещё раз попытаемся отделить зёрна от плевел, докопаться до истины и разобраться в теме. А названием выпуска станут такие слова – «боевики Сатьяджита Рая»! Вы спросите, почему боевики? А потому что боевики – это фильмы, в которых кто-то с чем-то борется. Именно этим занимаются главные герои «Противника» и «Врага народа». Им приходится лоб в лоб сталкиваться с несправедливостью, социальными притеснениями, предрассудками и – мы об этом наслышаны не хуже индийцев – коррупцией. И вот что это за борьба и можно ли это назвать политикой – таковы наши сегодняшние ориентиры. Непростая задачка, скажу я вам. Но мы всё равно попробуем выяснить правду! И помогут нам в этом музыкальные группы, прозорливые критики, умные интервьюеры и сам Рай.

Господи, я буду стоять как рыкающий лев, как духовное оружие!

Никто не сдвинет меня с места!

Я буду бороться за права каждого человека на нашей Земле,

В Южной Африке или в любом другом месте!

 

Вы когда-нибудь видели чёрною розу в белом саду?

CultureFight For Yu Right

Наверное, мы повторим это в сотый раз, но всё равно повторим. Рай – это не только трилогия об Апу, не только гуманистическое кино о семейных отношениях, снятое на природе с непрофессиональными актёрами. Это и детективы, и мюзиклы, и сказки, это историческое кино, политическое кино, это драмы и фарс. Григорий Чухрай пишет: «Неверно было бы думать, что все фильмы Рая сделаны одинаково. Его творческий почерк меняется от фильма к фильму. Он свободно владеет всеми выразительными средствами языка кино и использует их для воплощения на экране широкого спектра тем и явлений. При этом социальные проблемы у Рая предстают в своём экранном воплощении столь же убедительно, сколь и картины природы и изначальных человеческих отношений». «Противник» – первая часть так называемой раевской «калькуттской трилогии» – и «Враг народа» – наиболее политические, наиболее явно политические фильмы Рая. Особенно «Противник», где каждая сцена, каждый диалог, каждая тема – это освещение современных – для семидесятых годов – индийских политических проблем, от невозможности найти нормальную работу до нищеты и даже рабства. «Противник» посвящён мытарствам молодёжи. Главному герою – двадцать пять лет. Он безработный, умный, несчастный и одинокий. Индия, в которой он живёт, погрязла в несправедливостях и социальных конфликтах. Воздух – это прямо чувствуется – пропитан революционными настроениями, чувством бунта. Сам герой то и дело срывается, взрывается подобно бомбе, выходит из себя. Смотря фильм, так и хочется крикнуть: «Так жить нельзя! Нужно всё это прекратить! Как они могут обращаться с людьми, как с животными!.. Бессовестные!» А во «Враге народа» история немного другая. Главному герою приходится идти против страшной силы – «общественного мнения». Он врач и учёный, который с уважением относится к людям, не важно, религиозным или нет. В городе вспыхивает эпидемия. По догадке врача, из-за порченой воды в местном храме. Там что-то случилось с трубами. Но местные власти, а особенно родной брат героя, делец-предприниматель, и слышать ничего не хотят о каких-то там трубах, порченой воде и прочих мистификациях. А всё потому, что храм приносит городу колоссальные деньги, это место паломничества и туризма, главная достопримечательность. Закрой храм хотя бы на время – и многие люди потерпят из-за этого убытки. Вот и получается, что деньги и престиж бенгальского города важнее человеческих жизней. Бедняге-учёному приходится своими силами добиваться справедливости: писать в газету, выступать на собраниях, убеждать людей… Но общественность, которой ловко манипулируют местные власти, видит в учёном врага народа, а не защитника Отечества. Учёному достаётся по полной…

И снова Михаэль Ханэке и Ларс фон Триер нервно курят в сторонке. Своими трагическими фильмами Рай даёт прикурить самым заядлым любителям нагнетания ужаса, безнадёжности и боли.

Guided By Voices – Window Of My World

Оба фильма Рая, как часто пишут критики, выглядят крайне пессимистично. Вот лишь одно из мнений: «Часто отмечают, что вера Рая в индийскую нацию, в прогресс и разум окончательно рассыпались во второй половине его карьеры. Тогда в Индии распространилась коррупция, случались жёсткие политические столкновения, произошёл экономический застой, по всей стране снизилось качество жизни, а поток беженцев из Восточного Пакистана в 1971 году стал очень значителен». «Противник» Рая, кстати, был закончен как раз в 1971 году. А вот – некий Дилип Басу: «Все фильмы Рая, на самом деле, политичны. Степень их политической напряжённости возрастает по мере роста социально-экономического кризиса в Индии». По нашему мнению, Рай не был пессимистическим режиссёром. Ни одну его картину нельзя счесть нигилистической или злой. Он брался за темы, которые можно назвать «неоднозначными», «трудными» и даже «тяжёлыми». Ну невозможно снять фильм про коррупцию или мракобесие без трагических и жестоких коллизий! Ведь Рай снимал правдивое кино, а правда – нравится нам это или нет – может быть суровой. Тем не менее, Рай никогда не придавал темам своих фильмов – поймите наш оборот – характер зла. Вот посмотрите фильмы тех же Ханэке и Триера! У них отчаяние и смерть доминируют над темой, диктуют ей развитие, дают ход, подпитывают её. И таково, вероятно, отношение этих режиссёров к жизни, их виденье мира. Но Рай видел мир в ином свете. Берясь даже за самые «мрачные темы», обрывая свои фильмы на самой трагической ноте, повествуя об угнетении и лжи, закручивая сюжет помрачнее Триера и Ханэке, Рай всё равно снимал кино во имя добра, а не ради чего-то злого. После его фильмов хочется жить, а не страдать. И в этом – его величайший талант. Рай был певцом жизни. Он мог снять трагедию – скажем, «Дом и мир», – после которой вы не в депрессию впадёте, а почувствуете себя лучше, яснее, чище, обновлённее. А значит в сотый раз подтверждается «золотое правило»: эмоционально-интеллектуальный окрас фильма определяется не его темой, но изложением этой темы, подходом к ней режиссёра. Чарли Чаплину и политической организации «Монти Пайтон» удавалось снимать смешное кино на самые серьёзные темы. При этом многие современные голливудские комедии – как мы уже говорили – могут привести к остановке сердца и взрыву мозга, настолько они переполнены «сатанинским злом». Дело не в теме. Дело – всегда было и будет – в точке зрения того, кто эту темы раскрывает. А так как мир делится на тех, кто его любит и ненавидит, на тех, кому есть что сказать и кто говорит чепуху, то и получается, что на каждого Триера приходится свой Гиллиам, на каждого Нолана приходится свой Линклейтер, а на каждую студию «Дисней» приходится своя «Гибли».

Интересно, мы всё ещё говорим о политике? Или это уже что-то совсем другое?..

The First Edition – Things Can’t Be So Bad

И опять же – несмотря на все наши разъяснения, Рая не переставали обвинять в аполитичности, в его «равнодушии к политической жизни индийского народа». Об этом написали очень удачно: «Несмотря на то, что Рай держался в стороне от традиционных политических партий всех видов, он однажды заявил: «Я тоже являюсь активистом, но как художник. Таков мой путь»». Ведь для того чтоб говорить о своём народе, о бедах и несправедливостях, разве обязательно состоять в какой-нибудь политической партии, вещать с трибуны патриотические речи и выступать на телевидение? Путь Рая не менее – а может и более! – приемлем для того, чтобы высказываться на «больные и трудные темы». Нам попалось на глаза одно превосходное интервью Рая, в котором он со всех возможных сторон разъяснил свою позицию, своё отношение к политике, свои взгляды и мысли. Мы просто не можем не поделиться с вами этой замечательной «зрелой политической исповедью». Вот что говорит режиссёр: «Во многих своих фильмах я, так сказать, позволял себе делать политические заявления. Вспомните только «Королевство алмазов». Там есть сцена такой зачистки, когда гонят бедных людей. Это – прямое отражение того, что происходило в Дели и других городах во время чрезвычайного положения Индиры Ганди. Но «Королевство алмазов» – это фильм-фантазия, сказка, там я могу себе многое позволить. А вот что делать с фильмами, которые реалистичны, в которых действуют современные персонажи? В таком кино, из-за цензуры, вы связаны по рукам и ногам. Вы просто не можете снять что-то, что не понравится властям. Что тут сделать? Вы знаете о проблемах, вы имеете с ними дело, но вы также понимаете предел, границу, за которую не можете выйти, иначе фильм просто забракуют. Поймите же, очень легко осуждать режиссёров, которые не имеют возможности переступить эту самую границу! Но какой смысл в том, чтобы её переступать?.. Госучреждения, которые могут быть ответственны за какие-нибудь общественные проблемы, всё равно останутся нетронутыми. Фильмы не могут изменить общество. Они никогда его не меняют. Покажите мне фильм, который был причиной серьёзных социальных перемен. Таких фильмов нет». Наверняка ошарашенный интервьюер не мог не ответить Раю: «А как же насчёт Лени Рифеншталь, которая представила свою версию нацистского арийского мифа, или Сергея Эйзенштейна, который использовал кино в качестве инструмента революции? Что про них скажете?» И вот ответ Рая: «Эйзенштейн помог революции, которая уже имела место. В разгар революции режиссёр действительно может сыграть положительную роль, он может что-то для неё сделать. Но если никакой революции нет, тогда вы ничем не можете помочь. Что касается Рифеншталь, то она помогла созданию мифа, протолкнула нацистскую идеологию, а нацисты в то время были очень сильны. Вспомните, в первые дни фашизма даже интеллектуалы были сбиты с толку. Даже Рабиндранат Тагор был уверен, что Муссолини делает что-то замечательное, играет весьма позитивную роль в жизни общества, пока Ромен Роллан не сказал ему, что он ошибается, что он просто не понял всех последствий фашизма». И вот тогда интервьюер спросил Рая напрямик: «Но какова же тогда ваша роль во всём этом? Как вы видите свою социальную и политическую роль в качестве режиссёра?» А Рай видит её так. «Вы можете понять моё отношение ко всему этому по фильму «Противник»», – объясняет режиссёр. – «Там есть два брата, старший и младший. Младший брат определился в том, кто он такой и зачем живёт, он сделал свой выбор, он имеет чёткие убеждения и конкретную политическую позицию. А вот старший – он сомневается. Он неоднозначен. Конечно, он восхищается храбростью и силой веры младшего брата, потому что сам не таков. Но меня, как режиссёра, привлекает именно он, старший брат. Младший мне не очень интересен, потому что он уже идентифицировал себя в обществе, занял своё место и – в некотором смысле – перестал быть личностью, индивидуальностью. Всё это делает младшего брата неважным и безличностным. Ведь он теперь – только часть огромной политической единицы. А вот старший брат остаётся человеком, некоей психологической сущностью. Он мечется от одного к другому, искренно ищет себя. Вот этим он меня и привлекает. Видите ли, в чём тут дело… Каждый, кто идентифицирует себя с каким-то общественно-политическим движением, начинает зависеть от его директив, от руководителей этого движения, которые диктуют человеку свою волю и так или иначе его контролируют». Вот и всё. Именно поэтому Рай и не хотел быть членом какой-либо партии, не любил официальной религии и никогда не стремился быть мейнстримовым режиссёром. Но вы не подумайте, что из-за этого в партиях, религиях или мейнстриме всё беспросветно дурно. Конечно же, нет. Как говорит Жан-Поль Бельмондо в прекрасном фильме Мельвиля «Леон Морен, священник»: «Мне и самому многое в религии не нравится. Но это не значит, что мы, священники, все без исключения плохи. У нас есть свои маленькие победы. Систему удаётся менять к лучшему».

Да уж, мы сегодня углубились так углубились… Скажите, вам ещё не страшно от таких боевиков?

Chumbawamba – Dutiul Servants And Political

А вот – ещё одно признание от Сатьяджита Рая. Коротко и весомое. «В моих фильмах чётко различима сильная нравственная позиция. Я просто считаю, что нравственные отношения между людьми, которые я демонстрирую в своих фильмах, гораздо интереснее отношений политических». И в этом смысле Рай говорил то, что высказывали даже самые известные мастера политического кино. Вот, например, слова признанного мэтра жанра Коста-Гавраса: «На самом деле, политика – это просто нормальное отношение к людям». В таком смысле все фильмы Рая были политическими.

A Camp – It’s Not Easy To Be Human

Соболев пишет: «Рай создал произведение поразительной силы, о молодёжи, теряющей жизненные ориентиры. Фильм называется «Противник»… Возможно, это самый «политический» фильм в творчестве Рая. Положение молодёжи взяло его за живое, и он создал до ярости критический фильм». А вот вопрос Раю: «Можно ли назвать фильмы «Противник» и «Компания с ограниченной ответственностью» политическими фильмами?» Рай отвечает: «Думаю, что всё зависит от интерпретации самого слова «политический». На мой взгляд, фильм можно назвать политическим в том случае, если он связан с каким-то политическим событием, если это событие является основной темой фильма, если его герои – политические деятели. Мне бы хотелось считать, что мои фильмы посвящены социальным проблемам. И, естественно, фоном для этих фильмов не могут ни быть политические события, происходящие вокруг нас. Ведь, скажем, герои «Компании…» могут сами не выступать с политическими заявлениями и не участвовать в прямых политических акциях. Но так как это фильм о большом бизнесе британской фирмы, о молодом человеке, который занимает хорошее положение в этой фирме, о рабочих фирмы, о локауте, спровоцированном хозяевами, и о том, что случилось потом, то, во всяком случае, это современный фильм о современных болезнях, от которых страдает моя страна». В «Противнике» рассказывается о молодом индийце, тёзке Гаутамы Будды, Сиддхартхе. Весь фильм, как и рассказывал Рай о «старшем брате», Сиддхартха мечется от одного к другому, размышляет, смотрит на мир глазами философа-наблюдателя, пытается нащупать пульс времени. А по совместительству – ищет работу, решает семейные проблемы, находит девушку, разговаривает на политические темы, гуляет по городу, курит и так далее. Если хотите, «Противник» Рая можно назвать роуд-муви. Верно подмечает Соболев: «Сиддхартхой звали Будду до его превращения, в период скитаний и исканий истины. У кинематографического Сиддхартхи этот период не кончился, хотя трудно предсказать, к какой истине он придёт».

Los Bravos – Going Nowhere

Чухрай пишет: ««Противник», действие которого происходит в современной Калькутте, значительно отличается по своему выразительному языку от «Песни дороги» и некоторых других картин, где Рай показывает жизнь деревни. Стремительный характер жизни огромного города, бесконечное разнообразие его облика, дробность и многозначность происходящих одновременно событий находят адекватное воплощение на экране в результате использования ряда соответствующих именно этим чертам выразительных приёмов». Да, «Противника» интересно смотреть. В этом фильме много экспериментов, много экстраординарного. Приём и метод съёмки, «шатающаяся» камера, выразительные планы, монтаж, диалоги, мечты и воспоминания героя – всё это – как писал Бросько – напоминает «карусель модернизма». «Противник» – абсолютно «урбанистическая картина», своеобразный антипод деревенской «Песне дороги». Рай говорит: «В последних моих картинах речь идёт о городской интеллигенции, которая значительно меньше озабочена традиционными формами семейных отношений. Герой в «Противнике» показан в процессе освобождения от такой формы отношений. А героем фильма «Компания с ограниченной ответственностью» эта свобода уже почти достигнута. И поэтому эти фильмы уже больше связаны не с проблемой семьи, а с проблемой «человека и общества»». Каково оно – жить в крупном индийском городе начала семидесятых годов? Каково это – быть молодым и безработным юношей в мире нищеты и классовых розней? Всё серьёзно, не для малышей. Вот ещё Соболев: «В «Противнике» Рай занимает позицию гражданина, встревоженного тем, что он видит вокруг себя и преисполненного боли за простых людей… Здесь нет и намёка на любование тёмными сторонами жизни. Его фильм надо воспринимать как сигнал тревоги, как требование внимания к тем, кто внизу…» А внизу – Сиддхартха и сотни тысяч других безработных растерянных индийцев. Неудивительно, что – по словам Соболева – «после появления фильмов Рая и Сена индийские критики заговорили о рождении «кино протеста»». Мы к подобного рода жанрам относимся немного скептично, потому что протесты, жалобы и революции в искусстве – какими бы художественными они ни были – часто затмевают собой главную цель, собственно суть искусства. Эту суть – так нам нравится – мы предпочитаем называть «духовностью», но это далеко не единственное определение. Протест ради протеста для нас видится путём в никуда. Протестанты – в тех редких случаях, когда они всё-таки добиваются желаемого, – как правило, сами не знают что делать дальше. Ведь протестовать против несправедливости – это просто, а вот добиться справедливости – это уже задача для полубогов. И можно копнуть ещё глубже! Кто знает, что такое справедливость и несправедливость, что дозволено человеку, а что нет!..  В лозунгах и речах легко потеряться. Мы, конечно же, не хотим сказать, что фильмы по типу «Боулинг для Колумбины» или «Округ Харлан, США» – это глупости и только. Ни в коем случае! Мы плачем во время просмотра, мы сострадаем людям, мы – и разве не этого добивается режиссёр? – сопереживаем теме, узнаём полезную для себя информацию, жаждем правды, равенства и братства! Но вы поймите, что протест часто подпитывает сам себя. А ведь суть протеста – это что-то изменить. Но часто люди настолько увлекаются протестами, что уже не особенно переживают за то, чтобы они заканчивались. Они начинают этим жить. И тогда средство, которое по идее должно вести тебя к какой-то цели, само превращается в цель. И вот всё это Рай прекрасно понимал. Такова была его позиция. Для кого-то – позиция вялая и нерешительная. Но для кого-то – гуманистическая и справедливая. В конце концов, не нам же с вами решать, был он прав или нет. Наше дело – смотреть кино, думать своей головушкой, поступать сообразно с совестью и жить счастливо. Вполне себе взрослая задача.

Glenn Miller and His Orchestra – We Can Live On Love

Несколько сцен в «Противнике» особенно впечатляют. Например, та сцена с хиппи, когда Сиддхартха, решив передохнуть малёхо, усаживается в тени какого-то храма или где-то на площади. А в двух шагах от него пристраиваются четверо-пятеро американских хиппи. В своём разговоре они славят Индию, мать всех народов и религий. Танцуют, курят траву, смеются. Увидев корову, восторгаются животному: «Ух ты! Корова! Как же это здорово! Я вот только-только приехал в Индию, а уже всех тут полюбил…» Лицо Сиддхартхи печально и грустно. Он смотрит на это дело и – наверняка – думает о том, что хиппи живут в мире своих иллюзий, что для них, как для беспечных туристов, Индия представляется раем, но для него, индийца – это суровая бедная страна, которая давит своих сыновей и закусывает дочерями. Вот и получается, что все эти танцы хиппи, их разговоры про любовь – просто притворство. Будь они на месте Сиддхартхи, стали бы хиппи вести себя также? Стали бы они любить коров и курить травушку-муравушку?..

А ещё – знаменитая сцена «разрушения офиса». Ближе к концу фильма Сиддхартха, а с ним семьдесят человек, приходит на очередное собеседование. В зале ожидания очень душно, не хватает кресел. Людям дурно, кто-то падает в обморок. Сиддхартха заходит к «важным боссам» и вежливо просит их выделить кресла для тех, кто стоит. «Боссы», как и подобает, грубо просят его уйти. «Если у вас слабое здоровье, тогда не стоило даже приходить на это собеседование!» – говорят ему. Сиддхартха выходит. Ему чудится, что все братья-индийцы, ожидающие очереди в коридоре, превратились в скелеты. Именно так к ним и относятся, как к неживым, как к трупам и грязи. Выйдя из себя, Сиддхартха ещё раз врывается в офис, кричит «боссам» всё, что о них думает, кидает одного из них в стену, швыряет стул в окно и переворачивает стол. Окончив дело и не на шутку испугав «боссов», юноша покидает здание и убирается восвояси. Индийский критик Вадьянатхан писал об этой сцене: «Зрители аплодировали действиям Сиддхартхи, когда я смотрел «Противника» в Калькутте». А вот Соболев: «Фильм кончается тем, что Сиддхартха находит работу в деревенской аптеке и уезжает из Калькутты. Неизвестно, последует ли за ним девушка, которую он полюбил, и сохранит ли он сам ту нравственную чистоту, которая отличала его, и является ли эта работа нужной людям, как он мечтал. Ничего неизвестно. В деревне он слышит, наконец, свою «песню детства». Он выходит на террасу, но видит там… похоронную процессию. «Птичьего пения больше не слышно», – пишет Вадьянатхан, – «а вид самого Сиддхартхи, с незажжённой сигаретой, заставляет леденеть кровь в жилах»».

Вот такое «пронзительное кино» снял Сатьяджит Рай.

Eric Clapton & Friends – Songbird

И расскажем немного про «Врага народа». В одном из фильмов Рая – он назывался «Поездка» – один герой сказал такие слова: «Некоторые вещи – правильные, ну а некоторые – нечестные. Таков бизнес. Любой бизнесмен, кто говорит что всегда честен, лжёт. Когда ты едешь, разве дорога всегда идёт прямо или она иногда виляет?» «Враг народа» – это история о виляющих бизнесменах и о человеке, который не захотел идти по такому пути. Его сюжет мы уже пересказывали. Теперь поговорим о том, как и почему снимался этот фильм.

Ко времени «Врага народа» – это был 1990 год – Рай пережил сердечный приступ. Врачи запретили ему заниматься съёмками, которые могли быть связаны с частыми переездами. Из-за этого режиссёр вынужден был снимать свой следующий фильм, «Врага народа», исключительно в студийных стенах. Собственно, именно по этой причине Рай решил экранизировать одноимённую пьесу Генрика Ибсена, перенеся её действие из Европы в Индию. Конечно, работать над «Врагом народа» было Раю непросто. Как ни крути, но Рай любит натурные съёмки, ему с ними проще. А тут – прямо говорю стихами – одна тебе фанера. Тем не менее, Рай превосходно справился с поставленной задачей. Он говорил: «Я обнаружил, что на этот раз могу сконцентрироваться не на пейзажах, не на настроениях природы, а на лицах персонажей, которые передают разные эмоции». Ещё Рай говорил, что хотел удалить из своего фильма «последний след театральности».

А что касается оценки «Врага народа», то мы соглашаемся с неким Леонардом Малтиным: «Фильм Рая посвящён опасностям жадности, религиозного фанатизма и загрязнения окружающей среды. Его можно назвать актуальным, но фильм слишком статичен, слишком вял, чтобы оказывать на зрителей сильное воздействие. Тем не менее, в нём достаточно вспышек блеска в духе Сатьяджита Рая, что делает фильм полезным и рекомендуемым к просмотру». Именно так! Это далеко не шедевр, но один раз посмотреть его всё-таки стоит. Получите инъекцию правды.

Great Big SeaOwn True Way

Больше трёх месяцев – спасибо тебе, Господи! – мы обсуждали творчество бенгальского режиссёра Сатьяджита Рая. Это было чудесное время. Мы узнали много интересного и важного. Не забудьте, что знание ценно только тогда, когда оно применяется в жизни. В общем, тут как с протестами. Важно добиться результата.

Что же касается Рая, то умер он в том самом месте, где и родился – в Калькутте, 23 апреля 1992 года, в возрасте семидесяти лет. Незадолго до смерти его наградили почётным золотым Оскаром «в знак признания его редкого кинематографического мастерства и глубокого гуманизма, что оказали неизгладимое впечатление и влияние на режиссёров и зрителей по всему миру». И вот что по этому поводу пишут: «Как справедливо сказал на открытии ретроспективы Рая некий Наум Клейман, давно любящий творчество Рая и даже назвавший в честь бенгальского режиссёра один из залов Музея кино: «Неизвестно кто кому оказал особую честь: Оскар – Раю или же Рай – Оскару»».

Это был во всех смыслах великий человек. И мы до сих пор можем смотреть и понимать его кино. Оно всё ещё обогащает нас и делает лучше.

До свидания!

* чтоби иметь возможность комментировать и читать комментарии зарегистрируйтесь или залогиньтесь